Филологический факультет Казанского государственного университета
Труды И.А.Бодуэна де Куртенэ
Избранные труды по общему языкознанию: В 2 т.- М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1963.

О психических основах языковых явлений (1903)

О психических основах языковых явлений (стр. 56—66). Печатается частично.

Оригинал: О psychicznych podstawach zjawisk językowych. Postawienie kwestii // Przegląd filozoficzny.– T. VI.– Warszawa, 1903.– C. 153-174.
Перевели Л.E.Бокарева и В.В.Лопатин.
Cp. Próba uzasadnienia zjawisk psychicznych na podstawie faktów językowych // Rozprawy Wydziału Filologicznego Akademii Umiejętnosci.– T. XL.– Kraków, 1904.– C. 68-93.

ПОСТАНОВКА ВОПРОСА1

Это дополнение к лекции, прочитанной 26-го марта: «Доказательство самостоятельности психических явлений на основании языковых фактов».

Тогда у меня было слишком мало времени на подготовку. Поэтому там было много подробностей, хотя и понятных для специалистов, но непонятных для большинства образованных людей, и, кроме того, подробностей, недостаточно объединенных общей мыслью. Из-за деревьев не было видно леса. Теперь я хотел бы изложить это более ясно.

Ставя вопрос, я заявляю, чтобы не было никаких недоразумений, что признаю, ибо должен признать, зависимость психических процессов от физиологического субстрата. Без мозга нет психических явлений. Если погибнет мозг индивида, — погибнет и его душа, т. е. погибнут все психические явления, подлежащие наблюдению и зависящие от данного мозга.

Но признать эту зависимость мы можем только вообще. Отдельных конкретных связей не обнаружено до сих пор ни путем исследования, ни путем математической дедукции.

В таком случае, что же остается нам?

Неужели, не имея возможности поставить явления, зависимые от психической жизни, на физико-физиологическую основу, мы уже не имеем права претендовать на научность в этой области? Должны ли мы отказаться от объяснения на основе очевидных связей, ассоциаций представлений?

А только ассоциации причинно обусловливают эти явления.

Неужели мы должны обрекать себя на наивную психологию2, опирающуюся на анимизм и персонификацию и соответствующую

56

самой низшей ступени развития умственных способностей человека?

Неужели из-за невозможности причинно связать языковые явления со всемирной физической энергией языковед должен довольствоваться наивно-легендарными объяснениями возникновения языка и его дальнейших судеб, а особенно – его разнообразия?

Мы признаем взаимную зависимость физиологической стороны мозга вместе с продолжением в ней непрерывной физической энергии, с одной стороны, и мышления вместе с языком, с другой.

1) С одной стороны, мышление и язык зависят от мозга. Известно влияние алкоголя и других ядов, влияние болезней, старости, физического истощения на твердость мышления и владения языком.

Результатом обветшания мозга являются забывание и неспособность владеть языком. Фактом является также наследственность мозга и наследственность способностей, в том числе языковых.

2) С другой стороны, очевидно, умственное развитие совершенствует мозговую субстанцию.

Но так мы можем утверждать только a priori, путем логического рассуждения. У нас нет до сих пор в этой области точных исследований, основанных на наблюдении.

Итак, вообще мы можем понимать психичность как церебрационность.

Это две координаты, два параллельные, а точнее — равнобежные, одновременные, движения. Однако, что касается того, каким образом осуществляется эта равнобежность, мы ничего еще не знаем.

Самого психического напряжения мы не можем измерить, не можем применить к нему количественное мышление, так как не можем еще его объективизировать.

В таком случае, можем ли мы заменить измерение психического напряжения измерением сопутствующих ему физиологических и физических явлений?

Ведь точно так же мы не можем прямо измерить химическую энергию, но должны только ввести соответствующий ей термический, тепловой эквивалент.

Может быть, нечто подобное удалось бы использовать для измерения психических явлений, прежде всего языковых?

Вот в том-то и дело, что нет.

То, что может сойти за такие психические явления, измеряемые с помощью физиологических эквивалентов, относится к сфере столь простых, элементарных колебаний, чувственных впечатлений и т.п., что исследования, предпринятые в этой области, можно считать лишь самым первым шагом, самой первой попыткой.

57

При этом такие исследователи ошибаются, подводя язык под понятие «высказываний» (Aussagen), свидетельствующих якобы об изменении психических состояний исследуемого лица.

Чтобы язык мог стать таким «высказыванием», или Aussage, в значении психофизической терминологии, он должен быть понят, т. е. должен быть церебрационно, или психически, упорядочен, в то время как другие «высказывания», например, судороги, выражения лица, жесты, даже возгласы, вызываемые ощущениями, – говорят непосредственно, сами собой.

Интересно, большой ли эффект дал бы язык исследуемого лица, если бы это был какой-нибудь иностранец с языком, непонятным для исследователя, например, для поляка, – венгр или китаец, в то время как другие «высказывания» венгра или китайца будут иметь такое же значение для наблюдения, как и высказывания поляка.

Наконец, я должен еще раз отметить ошибочность отождествления психики с сознанием.

Психично не то, что является сознательным, а то, что может быть осознано как представление, понятие или группа представлений и понятий. <...>

***

<...> Рефлекторный аппарат подвергается двустороннему воздействию: с одной стороны – воздействию физических, с другой – психических факторов.

В языке же, в точном значении этого слова, в отличие от голосовых жестов, мы имеем дело непосредственно только с действием психических факторов.

Кваканье лягушки, которое может быть вызвано экспериментатором даже после извлечения мозговых полушарий, нельзя поставить на один уровень с человеческим языком, хотя физиологи и могут порой считать эти два рода явлений однородными.

Однако и в языке есть физическая сфера, сфера физической энергии.

Сюда относится, прежде всего, весь процесс произношения, начиная с экспирации, т.е. выдыхания воздуха из легких, и кончая работой губ. Произношению как физической работе сопутствуют явления движения, теплоты, электричества и т.д.

На различении степени напряжения физической энергии при произношении основано, например, деление согласных — с точки зрения деятельности органов ротовой полости – на «сильные» и «слабые», такие, как, с одной стороны, p, t, k, f, s…, а с другой – b, d, g, v, z…, вместе с результатами их исторических изменений.

Только относительно большей произносительной энергией в ротовой полости объясняется тот исторический факт, что из «смягченных» согласных k, t и т.д. развились с течением времени дифтонгические согласные č (cz = tš, tsz), с (=ts), ć (=), в то время

58

как из «смягченных» согласных с относительно более слабой произносительной энергией в ротовой полости, т.е. из «смягченных» согласных g, d и т.д., развились параллельно недифтонгические согласные ž, z, ź.

Только относительно большая степень произносительной энергии согласного k обусловливает его историческую устойчивость, в то время как соответствующий ему «слабый» согласный g распадается по диалектам на смычное g и щелевое γ (h).

В новогреческом языке не только старое «слабое» g (обозначенное в древнегреческом алфавите через γ) продолжается как щелевое γ (h), при сохранении смычности старого «сильного» k (х), но и старые «слабые» b (ß) и d (δ) перешли в щелевые ß (w) и δ (подобное английскому слабому th), при сохранении без изменения соответствующих им «сильных» p (π) и t (τ).

Это очевидные примеры различий физической энергии, свойственной произносительным явлениям человеческой речи.

Все произносительные явления сводятся к рефлексам, точнее – к ассоциации многих рефлексов. Но кто вызывает эти рефлексы?

Двигательная инициатива может исходить здесь или «снаружи», или «изнутри».

У лягушки, даже лишенной мозговых полушарий, голосовые рефлексы может вызвать экспериментатор.

Подобным же образом произносительные процессы можно было бы вызывать чисто рефлекторным путем, возбуждая нервы с помощью внешних раздражителей. Но разве это был бы язык в собственном значении этого слова?

При подлинном языке, при языке в точном значении этого слова, мы всегда можем констатировать внутреннюю инициативу, инициативу «души», инициативу центробежную.

–––––––

Из различных сторон языковых явлений обратим здесь внимание на следующие:

1) на церебрационное, психическое существование языка,

2) на общение и воздействие друг на друга индивидов, объединенных посредством языка,

3) на возникновение индивидуального языка,

4) на филогенетическое становление языка,

5) на исторические изменения в языке.

Рассмотрим детальнее каждую из названных сторон языковой жизни.

1) Человеческий язык, человеческая речь существует только в мозгу, только в «душе» человека, а основная жизнь языка заключается в ассоциации представлений в самых различных направлениях:

а) в направлении делимости предложений и слов на их составные морфологические части, или морфемы;

59

b) в направлении физического и психического подчеркивания некоторых частей мыслимого и произносимого слова;

c) в направлении представлений структуры языка, т.е. структуры предложений и слов;

d) в направлении ассоциации собственно языковых представлений с внеязыковыми.

2) Общение и взаимное воздействие индивидов, объединенных посредством языка, основано на том, что говорящие индивиды вызывают у слушающих индивидов — посредством ощущений от физических стимулов — некоторые языковые представления и их ассоциации. То, что при этом слышится и что вызывает ощущения,— это еще не язык, это только знаки того, что дремлет в мозгу, наделенном языком. Процесс языкового общения заключается в освобождении потенциальной языковой энергии.

Так, например, в данную минуту мы общаемся с помощью языка, хотя и только односторонне. В моем мозгу, в моей «душе» приводятся психически в движение некоторые сгруппированные и упорядоченные ассоциации представлений, а эти осознанные ассоциации представлений воздействуют возбуждающе на мои нервы, руководя движениями соответствующих мускулов. Как результат физиологической работы мускулов возникают акустические явления – звуки, из которых в определенном порядке составляются задуманные мною слова и предложения. Ощущения, полученные от этих акустических рядов, вызывают в «душах» слушателей соответственно сложные фонетические представления, ассоциированные со свойственными им языковыми и внеязыковыми представлениями; осознание этих ассоциаций и есть понимание говорящего, т.е. одностороннее выявление постоянного языкового общения.

3) Индивидуальный язык у детей возникает вследствие целого ряда, вернее, целых рядов воздействий со стороны окружающих ребенка индивидов, принадлежащих к одному языковому коллективу. Конечным результатом этого воздействия является возникновение в «душе» нового члена данного языкового коллектива языковых ассоциаций, более или менее соответствующих ассоциациям, существующим в «душах» окружающих индивидов. Разумеется, здесь речь может идти только о приблизительном подобии, а никак не о тождестве.

Подобный процесс имеет место при изучении так называемых «иностранных» языков индивидами, уже владеющими языком.

4) Филогенетическое становление языка, т.е. возникновение языка, или речи, у всего человеческого рода, мы должны представить себе прежде всего как результат рефлексов мозга, или «духа», на раздражения внешнего мира.

При превращении дочеловека, еще не обладающего языком, в человека – носителя языка ощущения, вызываемые внешним миром, были так сильны, что действовали сначала как бы на все

60

чувства и приводили в движение все органы чувств и все члены тела, способные двигаться. Это вызывало рассеивание жизненной энергии, энергии физиологической, во все стороны: часть этой энергии поглощало движение мускулов, часть ее уходила на зрительные ощущения, часть – на акустические. Сумма вырабатываемой при этом теплоты и электричества была тогда несравненно большей, чем при современных языковых процессах, которым сопутствуют тепловые и электрические явления в минимальных, почти неуловимых размерах.

Постепенно происходило устранение работы других органов за счет усиления фонационно-акустической, или произносительно-слуховой, стороны. Язык многих чувств становился постепенно языком одного чувства – языком акустическим, а вернее – языком двух чувств, т.е. не только слуховым (с точки зрения слушающего), но и чувственно-осязательным (с точки зрения говорящего).

Очевидно, что, поскольку настоящий язык – явление насквозь психическое, постольку и все эти проявления первоначального языка, как и процессы, которые постепенно привели к устранению других работ и чувств и к почти исключительному господству произносительно-слуховой стороны, – все эти проявления и процессы должны быть заменены их психическими эквивалентами.

Этот процесс устранения из области языкового общения движения разных органов, а также зрительных и других ощущений, и сведения его почти исключительно к произносительным функциям и слуховым ощущениям – одно из проявлений экономии труда, свойственной всякому биологическому и психическому развитию.

«Человечение» языка, т. е. движение множества языковых представлений в ходе исторического развития в направлении, взятом еще на заре приобщения дочеловеческих и человеческих масс к языку, стало дальнейшим продолжением этого упрощения языка и сведения его преимущественно к произносительной работе и слуховой перцепции.

5) Исторические изменения в народном и, племенном языке происходят также в психической сфере.

Само церебрационное существование языка служит причиной изменений, так как связано с кумуляцией, с постепенным усилением ощущений и зависимых от них представлений.

Во всех составных частях языка мы можем констатировать места более сильные и более слабые. При этом сильные места становятся все более сильными, а места слабые – все более ослабляются, так что различие между ними постоянно растет. Происходит это во всех направлениях: в направлении произношения, в направлении фонетического и психического подчеркивания слов, в направлении структуры слов, в направлении различной интенсивности психической ассимиляции слов, т.е. влияния так

61

называемой «аналогии», в направлении семантических ассоциаций и т.д.

Графически это можно показать следующим образом:

Пусть а и b означают два языковых представления неодинаковой интенсивности: а сильнее, b слабее. При повторении ощущений оба эти представления одного и того же мозга, или одной и той же «души», становятся все более сильными,

a1 < a2 < a3 < a4 < a5

b1 < b2 < b3 < b4 < b5

но прирост их интенсивности, если он происходит одним и тем же способом, приводит ко все большему различию между ними. Допустим, что первоначальная интенсивность представления а была в 1,5 раза больше интенсивности представления b, т.е. что

а : b = 3 : 2,

и что через некоторый промежуток времени эти представления растут пропорционально их степеням: n2, n3, n4...

Тогда возрастание интенсивности этих двух представлений сведется к двум расходящимся рядам:

3 ... 9 ... 27 ... 81 ... 243 ...

2 ... 4 ...  8 ...  16 ... 32 ...   

В связи с этим абсолютное различие интенсивности этих двух представлений будет все большим,

1 ... 5 ... 19 ... 65 ... 211 ...,

а отношение коэффициентов интенсивности будет или все увеличиваться, или все уменьшаться, в зависимости от того, что мы примем за числитель, а что – за знаменатель:

Итак, уже языковое мышление одного только индивида, владеющего языком, ведет ко все большему расхождению интенсивности

62

однородных языковых представлений. Если же ввести сюда из высшей математики понятие непрерывной последовательности и постепенного увеличения при бесконечно малых приростах, т.е. при дифференциалах, мы должны будем принять, что само отношение dx/dy постоянно изменяется либо некоторым строго определенным образом, либо прерывисто, скачкообразно.

Конечно, это – чисто теоретическое рассуждение, так как в действительности, применительно к конкретным фактам, эти психические движения неисчислимо разнообразны.

Во всяком случае, эти два неодинаково усиливающихся языковых представления становятся в конце концов столь различными, что одно из них кажется по сравнению с другим бесконечно малым, как, например, блеск свечи при солнечном свете или как месяц, который видим под утро, при восходе солнца, а днем, при полном блеске солнца, затемнен.

Такое исчезновение одного из языковых представлений, затемненного вследствие несравненно большего роста другого представления, лишь очень редко происходит в индивидуально-языковом развитии обособленного мозга. Но взаимное общение индивидов, составляющих данный языковой коллектив, значительно увеличивает разницу интенсивности отдельных однородных представлений.

Произносительная работа, вызванная более сильными представлениями, является источником более сильных ощущений и вызывает у слушающих индивидов представления исключительной интенсивности. Зато произносительная работа, вызванная более слабыми, тусклыми представлениями, становится источником и более слабых, чрезвычайно слабых ощущений, а иногда даже не вызывает никаких ощущений; такая слабость отнюдь не способствует возникновению соответствующих представлений в мозгу слушающих и воспринимающих индивидов.

К каким результатам приводит односторонняя кумуляция языковых ощущений, лучше всего видно на языке детей; повторение же некоторых изменений, свойственных детскому языку, в целом ряде поколений приводит к заметным результатам в народно-племенном языке.

–––––––––

Для объяснения позволю себе повторить здесь из предшествующей лекции примеры изменений, как минутных, случайных, так и исторических, но во всяком случае являющихся следствием психических процессов:

1) Минутные изменения — «перестановки» и т.п., например: kran staju вместо stan kraju «положение страны», angielje kolońskie вместо kolonje angielskie «английские колонии» и т.д.

63

2) Морфологическое уподобление одних форм другим на психической основе, т.е. под влиянием ассоциации представлений по сходству, например: вместо старых siestrz-e, czel-e, ścieni-e и т.п. появились новые siostrz-e, czol-e, ściani-e по «аналогии» с такими формами, как siostr-a, czoł-o, ścian-a.

3) Только благодаря активной ассоциации представлений может проявляться так называемая «народная этимология», т. е. подведение слов, этимологически непонятных и лишенных морфолого-семасиологической делимости, под живые и семантически выразительные корни, например: roze-rw-a вместо rezerw-a «резерв»; bilet-yn вместо biuletyn «бюллетень».

4) Только ассоциация с внеязыковыми представлениями может придавать словам вроде «консерватор», «социалист», «атеист» и т.п. способность вызывать у некоторых людей чувства гнева, отвращения, ненависти и т. д.

––––––––

Конечно, кроме языка, также «правильное» чтение и письмо, связанное не только с произношением, но и с семантическими представлениями, происходит единственно путем ассоциации представлений.

1) При одинаковом звучании польские слова może «может» и morze «море», buk «бук» и bóg «бог», mur «стена» и mór «мор», или французские beau и bau, veau, vaux и vaut, sent, sans и cent и т.п. различаются на письме и в графическом восприятии (т.е. при чтении) только благодаря различным их ассоциациям с внеязыковыми представлениями.

2) При одинаковом написании может иметь место различное чтение, в зависимости от значения, благодаря ассоциациям с представлениями связей между словами и с представлениями языкового окружения.

Известно, например, сербское предложение, состоящее из четырех слов, одинаково написанных и однако различных по акценту: gore gore gore gore.

Литовский глагол supus имеет три значения и три различных по акценту произношения, в соответствии с различием ассоциаций с внеязыковыми представлениями.

––––––––––

Во всех этих случаях, как в области языка, так и в области письма, единственно возможное объяснение – объяснение с помощью гипотезы об ассоциациях представлений.

Если же допустить, что ассоциации являются только результатом работы мозга, только функцией мозга, или что они осуществляются только сознательно, то надо отказаться на этой почве от всякого объяснения, от всякого научного мышления.

64

Принимая здесь ассоциацию представлений как самостоятельный процесс, происходящий вне сферы как физической энергии, так и физиологических функций, мы опираемся на очевидность, на непосредственное наблюдение. Понимание же мышления как чисто физиологического явления – это гипотеза, ничего в данном случае не объясняющая.

В то же время гипотеза об ассоциациях представлений объясняет любые подобные вышеприведенным языковые состояния и изменения, а этого нам должно быть достаточно.

Если со временем и обнаружится связь с динамическими изменениями или химическими изменениями в нейронах (нервных клетках), или связь с изменениями физической энергии – тем лучше. Тогда результаты обеих сфер исследований будут готовы для объединения их в одну общую научную систему.

––––––––

<...> Еще несколько замечаний в связи с лекцией г.Козловского.

1) Г.Козловский противопоставлял естественные науки, науки о внешнем мире, наукам «гуманитарным».

Здесь я позволю себе решительно высказаться против термина «гуманитарные науки». Термин этот возник на фоне ограниченности средневековых понятий и обязан своим появлением филологам, охваченным манией величия, для которых «человек начинается только от грека».

«Гуманитарные» науки – это просто науки психические, а поскольку психика свойственна по меньшей мере всем животным, постольку эти науки можно с равным правом называть хотя бы «азинарными науками» и во всяком случае анималистическими; самое же подходящее название – термин «психические науки».

Если признавать прогресс и эволюционность в развитии физиолого-биологического мира, то и психичность как «продукт мозга» надо считать последней ступенью развития, протекшего до сих пор в мире живых существ. Эта последняя ступень развития связана со способностью реакции на раздражения внешнего мира.

Тому, что существует вне мозга, т.е., собственно говоря, вне психики человека (и животного), свойственна своя закономерность – закономерность естественных наук в широком значении этого слова. То, что существует и движется в мозгу, а собственно говоря – в психике, обладает другой закономерностью – закономерностью психических наук.

Все психические явления существуют только с живым мозгом и вместе с живым мозгом исчезают.

Иными словами: все науки как таковые психичны, но их закономерность, их сущность – различна:

65

а) центростремительность по отношению к мозгу определяет естественные науки,

б) центробежность по отношению к мозгу определяет науки психические, точнее говоря – психико-социальные.

Первым проявлением реакции одухотворенного мозга на внешние раздражения является мысль и язык, т.е. язык в самом широком значении этого слова, как универсальный рефлекс духа на внешние раздражения.

Как я уже упомянул выше, этот первобытный язык был языком двигательно-мимико-оптическим, при сопровождении этих движений явлениями теплоты и электричества. Постепенно исключилось то, что было избыточным и, как язык в точном значении этого слова, возник, с точки зрения внешних проявлений, язык произносительно-слуховой, т.е. фонационно-аудиционный (фонационно-акустический).

2) Сознание нельзя отождествлять с психическим движением. Сознание – это только огонек, освещающий отдельные стадии этого «движения», этой последовательности изменений. <...>

Психические процессы бессознательны, но они могут быть осознаны, в то время как об осознании процессов, происходящих во «внешнем» мире, как физико-химическом, так и физиолого-биологическом – не может быть и речи.

3) Если принимать потенциальную энергию, то следует принять также и потенциальную осознаваемость, а потенциальная осознаваемость фактически равна бессознательности.

66

Примечания

1. Сообщение на заседании Философской секции Общества им.Коперника в Кракове, 20 апреля 1899 г.
2. Вроде, например, утверждений, что «человек состоит из тела и разумной души» и что составными частями души являются «разум, свободная воля, память и совесть».

Оглавление



Главная страница сайта
 
Ученые КЛШ
 
      Труды
        И.А.Бодуэна
        де Куртенэ
      О Бодуэне
        де Куртенэ
      Материалы
        Бодуэновских
        чтений
      Интернет-
        ресурсы
   

    Новости | Персоналии | История | Материалы | Контакты | О сайте | Письмо web-мастеру