Филологический факультет Казанского государственного университета
Труды И.А.Бодуэна де Куртенэ
Избранные труды по общему языкознанию: В 2 т.- М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1963.

О связи фонетических представлений с представлениями морфологическими, синтаксическими и семасиологическими (1908)

О связи фонетических представлений с представлениями морфологическими, синтаксическими и семасиологическими (стр. 163—174).

Печатается частично.
Оригинал: О związku wyobražeń fonetycznych z wyobraženiami morfologicznymi i semazjologicznymi // Sprawozdania z posiedzeń Towarzystwa Naukowego Warszawskiego.– T. I.– Z. 4-5.– Warszawa, 1908.– C. 9-28.
Перевели Л.Е.Бокарева и В.В.Лопатин.

§ 1. В языке мы различаем его постоянное психическое существование, как индивидуально-психическое, так и коллективно-психическое, постоянное психическое существование языковых представлений и передачу этих представлений от индивида к индивиду в результате социального общения с помощью физиологических и физических средств. Это относится в равной степени и к общему всем нормальным людям произносительно-слуховому языку, и к свойственному только грамотным людям языку движений руки и зрительных представлений.

Письменно-зрительный язык, язык оптических представлений, оставим сейчас в стороне и обратим внимание лишь на произносительно-слуховой язык, на язык акустических и вообще фонетических представлений.

§ 2. В этом языке само собой напрашивается разграничение: 1) его «внешней» стороны, чисто фонетической; 2) его внеязыковой стороны, стороны семантических представлений, стороны семасиологической; 3) его морфологической стороны, его структуры, являющейся основной характеризующей чертой человеческого языка. Семантические представления, заимствованные и из физического мира, и из мира социального, и из мира «внутреннего», психического, лежат, собственно говоря, за границами языка. Функции организма, вызывающие фонационные (артикуляционные) движения и акустические впечатления, относятся к области внечеловеческой природы, к области физиологическо-физических явлений. Одна только структура языка в наиболее широком значении этого слова (морфемы, т.е. далее не делимые морфологические единицы языка; единства, состоящие из морфем, или слова; единства, состоящие из слов, или грамматические предложения, и т. д.) представляет собой явление, свойственное исключительно языку и нигде вне языка не встречаемое.

§ 3. Перечисленные три стороны языковой жизни (фонетическая, семасиологическая и морфологическая) тесно связаны и взаимодействуют друг с другом. Подобно тому как в организме различные его составные части (кости, хрящи, мускулы, оболочки,

163

железы, нервы и т.п.) находятся между собой в тесной органической связи, так и названные выше части языка должны быть связаны между собой. Но какой характер имеет эта связь?

Поскольку постоянное существование языка является исключительно психическим, следовательно, и составные части языка могут быть связаны только психически. Не только семантическая сторона языка разлагается на психические элементы, являющиеся далее не разложимыми представлениями, но и остальные две стороны языка – как морфологическая, так и произносительно-слуховая, или фонетическая – могут существовать в человеческом языке только в виде неделимых, далее не разложимых представлений и их сочетаний. Эти представления ассоциируются друг с другом, группируются в некоторые постоянные и вместе с тем подвижные системы, взаимно вызывают и обусловливают друг друга и т.д.

§ 4. Каждый из психических элементов произносительной стороны языка ассоциируется или с морфологическими представлениями языка, или с семантическими, семасиологическими представлениями. Возьмем конкретный случай, например, ряд ассоциирующихся форм: woda / wody... / wodzie / wód / wodny / wodnisty / wódka / wódek / wódeczka и т.д.

Для более точной символизации, т.е. для более убедительного наглядного представления фонетических элементов через их оптические эквиваленты, будем пользоваться здесь упрощенным письмом, а с помощью тире разделим морфемы, т. е. далее не разложимые морфолого-семасиологические части слов: vod-a / vod-i... / vo-ζ’e / vut / vod-n-i, vod-ń-ist-i / vut-k-a / vud-ek, vud-eč-k-a.

С объективной точки зрения мы не имеем права переносить в научное правописание различение букв у и i, свойственное польской графике; с помощью ζ’ обозначаем звонкий согласный дифтонг dz, соответствующий глухому с (ts), с помощью дужки под знаком согласной – ее несамостоятельность и зависимость от сочетаний или от места в слове, с помощью черточки над знаком согласной или запятой наверху сбоку – ее «мягкость», т.е., с точки зрения произношения, сопутствующее другим фонационным (произносительным) действиям приближение средней части языка к нёбу, а с точки зрения слуховой, акустической, – вызываемое этим сближением акустическое впечатление. Все это, разумеется, постоянно существует в языке лишь в виде соответствующих психических эквивалентов, или представлений.

§ 5. Возьмем только главную по значению морфему этих слов, родственных между собой именно благодаря этой морфеме, принимающей разные формы, т.е. морфему vod- / voζ’-, vut- / vud-..., и рассмотрим, какие фонетические элементы этой морфемы, имеющей различный внешний вид (т.е. не однородной, а разделенной на несколько модификаций, чередующихся между собой), ассоциируются с семантическими, семасиологическими представлениями,

164

а какие – с представлениями морфологическими, с представлениями структуры слов как единств состоящих из морфем, которые (морфемы) могут выступать в самых различных сочетаниях с другими морфемами. Фонетическим элементом этой морфемы, семасиологически постоянным и точно определенным, является только первая фонема v, повторяющаяся во всех сочетаниях морфемы. Две же остальные фонемы, как целостные впечатления, представляющие собой единства благодаря одновременности нескольких действий речевого аппарата и вызываемому этими действиями однородному впечатлению, а затем фонетическому представлению, должны быть разложены на представления отдельных фонационных (произносительных) действий, входящих в их состав, вместе с сопутствующими им представлениями акустических оттенков, модифицирующих единое впечатление и представление целостной фонемы. Часть этих действий и вызванных ими модификаций акустических впечатлений используется в области структуры слов, т.е. морфологизируется, часть же используется в ассоциации с семантической стороной, т.е. семасиологизируется.

С семантическими представлениями в данной морфеме ассоциируются:

1) из третьей фонемы, т.е. из второй согласной фонемы, – общее представление фонемы – с одной стороны, переднеязычной смычной (или только смычной и сменяющейся затем внезапным раствором – произносительным «взрывом», vod-, vut-, или, в согласном дифтонге ζ’, непосредственно связанной с прохождением воздуха через щель между языком и нёбом, т.е. с щелевой, спирантной артикуляцией), а с другой стороны – звонкой фонемы, если этому не препятствует «высшая сила» (vis major) положения в слове или сочетания с другими фонемами: vod-a, voζ’-e... / vut, vut-k-a...;

2) из второй, гласной, фонемы с семантическим представлением ассоциируется общее фонетическое представление гласной, возникающей при определенном положении полости рта, зависящем от сближения губ, но это общее представление колеблется между двумя пределами такого сближения: о – и.

§ 6. Морфологизируются, т.е. ассоциируются с представлениями структуры слов, с представлениями некоторых форм и морфологических типов, следующие особенности фонем, входящих в состав данной морфемы:

1) В конечной фонеме, т.е. во второй согласной (d, t, ζ’),– разница между отдалением языка от нёба и приближением языка к нёбу, что в данном случае, при переднеязычных согласных, связано также с определенной модификацией другого фонационного, или произносительного, действия, а именно, с представлением согласного дифтонга (ζ’, dź), в то время как отдалению языка от нёба сопутствует представление простой,

165

недифтонгической согласной. При губных согласных (b / p’, p / p', v / v’, m / m’..: rib-a / rib'-e, łap-a / łap'-e, sov-a / sov'-e, źim-a / źim'-e...) или при переднеязычных щелевых согласных (s / ś, z / ź. ..: mis-a / miś -e, vaz-a / vaź -e...) это отношение является более простым. Ослабление согласной и ее зависимость от условий произношения (vut, vut-k-a...) - это, собственно говоря, проявление чисто фонетической необходимости, но не подлежит сомнению, что, повторяясь в целой группе слов, оно ассоциируется с представлением структуры определенных форм, т.е. морфологизируется.

2) Во второй, гласной, фонеме именно это чередование о / u, повторяясь в целом ряду изменяющихся слов (vod-a / vut, mod-a / mut, za-grod-a / za-grut, o-słod-a / o-słut, při-god-a / při-gut, głov-a / głuf, brod-a / brut...), разумеется, также морфологизуется.

§ 7. Распределение одинаковых по произношению фонем, входящих в состав единой морфемы, на один или два слога, т. е. совпадение или несовпадение морфологических единиц с фонетическими единицами второй степени (слогами), иначе – таутосиллабизм или гетеросиллабизм, принадлежит, собственно, к чисто фонетической сфере, но, повторяясь в целом ряде слов (vo x d-a vo x d-i... /vod-n-i vut... gło x v-a gło x v-i... / głuv-n-i głuf...)1, постоянно ассоциируется с представлением определенных форм и становится по необходимости морфологической чертой.

§ 8. Для иллюстрации своей основной мысли я хотел бы коснуться нескольких бесспорных фактов морфологизации фонетических представлений в области польского языкового мышления. Для обоснования своих выводов я приведу прежде всего таблицу самостоятельных, независимых фонем польского языка:

 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
1
p
b
m
f
v
 
 
 
 
 
[[џ]] 
u
[۸۸] 
o
2
t
d
n
z
c
з
 
 
ł
 
 
 
 
 
 
3
 
 
 
š
ž
č
ζ’
[ř]
r
 
 
 
 
 
 
4
k
g
{ŋ}
x
[γ]
 
 
 
 
 
 
 
[ω]
a
ą
5
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
j [ị]
i
[ε]
e
ę
6
p’
b’
m’
f’
v’
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
7
 
 
n’
ś
z’
c’
з’
l’
 
 
 
 
 
 
 
8
k’
g’
x’
[γ’]
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

166

§9. В этой таблице я использую простые несложные графемы (единые графические представления) для обозначения простых фонем, а именно:

з ζ’ з’ вместо dz, dż, dź,

š č ζ’ ř –»– sz, cz, dż, rz,

x –» – ch

Кроме этого, надо заметить следующее:

Я совсем не различаю i и y. Это лишь две графемы обычного польского алфавита; но в произносительно-слуховом языке они сводятся к одному представлению гласной, модифицирующейся в произношении в зависимости от природы предшествующей согласной – «твердой» (несреднеязычной) или «мягкой» (среднеязычной).

Я произвольно употребляю v вместо w, γ вместо h (при звонкости соответствующей фонемы).

Затем я ввожу:

ω как знак узкого о (между о и u),

ω » широкого о ( » о и а),

ε » узкого е ( » е и i).

Я использую также постоянные аналитические знаки, представление которых ассоциирую с представлением некоторых четко определенных произносительных действий и зависимых от этих действий акустических оттенков, например:

знак ' или ', (p', b'..., ń, ś, ź..., k', g'...) обозначает приближение средней части языка к нёбу;

знак ˇ (š, ž, č, ζ’, ř...) обозначает загибание кончика языка вверх и образование за ним впадины, модифицирующей произношение щелевых согласных, вызывая впечатление более интенсивного шума;

знак ַ (ụ, ị) обозначает неслоговость гласных;

знак ˛ (ọ, ę) обозначает опускание мягкого нёба, пропуск струи воздуха в нос и вызванный этим носовой оттенок при произнесении гласных. Для последовательности я вставил в таблицу вместо ą, руководствуясь пропорцией: е : о = ę : ọ.

В скобках ( ), например, j () стоит другое обозначение той же самой фонемы, в фигурных скобках { }, например, {ŋ} – знак зависимой фонемы, встречающейся только в определенных сочетаниях; в квадратных скобках [ ], например, [γ], [ř], [ε]... – знаки фонем, свойственных лишь диалектному произношению, но представляющих собой также фонетические особенности некоторых разновидностей общепольского произношения.

Впрочем, сама система моей таблицы не требует подробных объяснений. Позволю себе только обратить внимание на нумерацию горизонтальных и вертикальных рядов.

167

§10. Здесь речь будет идти о связи различных окончаний и вообще отдельных формальных показателей с некоторыми фонетическими особенностями фонем, входящих в состав основы, прежде всего – согласной фонемы, оканчивающей основу.

В результате историческо-фонетических изменений в современном польском языковом мышлении существуют определенные постоянные отношения между рядами фонем, отражающиеся также на распределении морфологических типов.

Возьмем первые пять фонем первого горизонтального ряда,

p b m f v,

а также первые пять фонем шестого горизонтального ряда,

p' b' m' f' v',

в морфологии они образуют пары чередований, ассоциирующихся с определенными окончаниями или суффиксами вообще.

Подобным же образом фонемы второго горизонтального ряда, за исключением с и з, т.е. фонемы

t d n s z ł

а также фонемы седьмого горизонтального ряда

ć ζ’ ń ś ź l',

оказываются в отношении такого же морфологического чередования.

К ним присоединяется фонема r, чередующаяся с [ř], т.е. у большинства поляков с ž или š (в соответствии с фонетическими сочетаниями, а также – в ограниченных пределах – фонемы k, g, х, чередующиеся с с, з, š. Примеры: łap-a/łap'-e, rib-a/rib'-e..., vod-a/voζ’-e, ran-a/rań-e, m’is-a/m’iś-e…, śił-a/śil'-e..., ζ’ur-a/ζ’uř-e..., pak-a/pac-e, strug-a/struζ’-e, mux-a/muš-e...

Итак, здесь морфологической чертой является чередование конечной согласной основы, причем основными, первоначальными, не только исторически, но даже и с современной точки зрения, следует считать те согласные, при современном произношении которых средняя часть языка не приближается к нёбу, а также те, которые в прошлом языке никогда не проходили стадию «смягчения», т.е. модификации, вызванной приближением средней части языка к нёбу. Так, например, в чередовании r//ř (ž, š), несмотря на то, что в настоящее время обе чередующиеся согласные являются «твердыми» (без приближения средней части языка к нёбу), однако исторически ř является продолжением когда-то «мягкой» согласной r'. Также и в чередовании k//с, g//з, x//š согласные с, з, s исторически возникли из «смягченных» (среднеязычных) k', g', x'.

§ 11. Если, однако, вместо первоначальных, основных согласных мы имеем согласные, еще среднеязычные в настоящее

168

время или такие, которые в истории языка проходили стадию среднеязычности, то эти согласные остаются во всех формах без изменения, и их неизменяемость морфологизуется, т.е. становится фонетической чертой данного морфологического типа: śv'ec-a, m’ез-а, duš-a, buř-a, źem’-a, dyń-a, vol'-a, šij-a.

Более того, при неизменяемости последней согласной основы мы имеем, например, иные падежные окончания, чем при изменяемости этой согласной. Следовательно, различие изменяемости и неизменяемости (нечередуемости) фонемы, входящей в состав основы, упорядочивает современную систему морфологических типов.

Рассмотрим несколько отдельных случаев подобного использования различия фонетических представлений для поддержки морфологических различий, или несколько случаев исторически новой группировки морфологических представлений в соответствии с фонетическими различиями. <...>

§ 15. Им. (вин.) п. мн. ч. муж. р.

Сопоставив формы типа, с одной стороны: słup-i (słupy), grob-i, dom-i, traf-i, rov-i, bat-i, rod-i, kl'in-i, nos-i, raz-i, ka-vał-i, dar-i, krok'-i, p'erog'-i, dux-i..., а с другой стороны: kraj-e, pokoj-e, p'ec-e, riз-e (rydze), koš-e, nož-e, b'ič-e, kuř-e (kuže, kurze), drop'-e, korab'-e, koń-e, łos-e, gość-e, pal'-e...,. мы приходим к выводу, что унаследованные из прежних эпох языковой жизни окончания i (у) и е, когда-то свойственные различным типам склонения чисто морфологического характера, в настоящее время распределились по различным основам в связи с природой их конечных согласных: при морфологизации чередований этой согласной, т. е. при её неоднородности, имеем окончание i (у), а при её однородности – е.

Различие k'i g'i (ki gi) и pi bi mi fi vi (py by my fy wy), ti di ni si zi łi ri (ty dy ny sy zy ly ry), xi (chy) является чисто фонетическим, хотя не подлежит сомнению, что будучи свойственным целому ряду основ как их постоянная черта, оно по необходимости должно морфологизироваться.

§ 16. Если рядом с p'ec-e, końc-e, kopc-e, kojc-e, hołupc-e,.. . встречается kupc-i (kupcy), xłopc-i (chłopcy), głupc-i (głupcy)...r то в этом надо видеть не исключение из данного общего правила, т.е. распространение окончания -i (у) на основы с неизменяемой конечной согласной основы, а лишь окончание иного происхождения. Оба эти окончания, -i (у) и , распределенные теперь в соответствии с изменяемостью или с неизменяемостью конечной согласной основы, происходят исторически из старых окончаний винительного падежа множественного числа, который для неличных существительных стал одновременно именительным. В свою очередь -i в kupc-i, xłopc-i, głupc-i является продолжением старого окончания, свойственного именительному множественного числа, сохранившегося

169

сейчас лишь в именах, представление которых ассоциируется с представлением мужской личности. Кроме -i, такую же роль играет сейчас окончание -оv'е (-owie), продолжающее исторически окончание именительного падежа другого морфологического типа, например: b'iskup'-i или b'iskup-ov'e, xłop'-i [наряду с неличным собирательным xłop-i (chłopy)], kalif-ov'e, ordinać-i или ordinat-ov'e, pan-ov'e, mecenaś-i или mecenas-ov'e, jeneral'-i или jenerał-ov'e, doktoř-i или doktor-ov'e, xłopac-i (chłopacy) [при неличном xłopak'-i (chłopaki)], vrog-ov'e [наряду с vrog-i (wrogi)], Vłos-i [при неличном Vłox-i (Włochy)], krul-ov'e [при неличном krul'-e]...

Здесь морфологизация фонетических представлений перекрещивается с морфологизацией семасиологических представлений: личности и неличности, индивидуальности и собирательности и т. п. <...>

§ 23. Imperativus (Optativus). Исторически польский императив был представлен различно в различных типах спряжения. Эти различия типов спряжения отражаются пережиточно в современном языковом состоянии; но основной характерной чертой этой глагольной формы является ассоциация с представлением конечной согласной, или до сих пор еще среднеязычной, или такой, которая исторически продолжает согласную, когда-то подвергшуюся палатализации: ńeś, хоζ (chodź), stań..., pomuź, tłuč, kruš, tfuř (twórz) и т.д.

Некоторые из форм императива подверглись сокращению, т. е. утратили особое окончание -i (например, все, только что перечисленные), а это привело к господствующему в настоящее время представлению, что императив должен оканчиваться на согласную. В других случаях под влиянием этого господствующего представления, в случае фонетической невозможности сокращения, произошло удлинение формы императива путем прибавления к прежней форме, оканчивающейся на гласную i, согласной par excellence среднеязычной, т.е. согласной j: padń-i-j, kradń-i-j, tń-i-j, ćiśń-i-j, pośl'-i-j...

Раньше в императиве глаголов с основной 1 л. ед. ч. и 3 л. мн. ч. настоящего времени на заднеязычную согласную была иная конечная согласная основы, чем в формах «средних» лиц (2 и 3 л. ед. ч., 1 и 2 л. мн. ч.) настоящего времени. В настоящем времени существовали чередования k//č, g//ž, в императиве же – k//с, g//з (р'еč-е, но p'ec-i; pomož-e, но роmоз-i...). Сейчас чередования упростились: чередование, свойственное когда-то императиву, исчезло, а представление императива ассоциировалось с представлением такой же конечной согласной основы, как и в четырех «средних» лицах настоящего времени.

Разумеется, все сказанное относится к единственному числу повелительного наклонения, служащему в основном для 2-го лица,

170

но наряду с этим и для 3-го лица. Множественное число имеет сейчас ясные и определенные показатели, прибавляемые к форме единственного числа: 1 л. мн. ч. -mi (-ту), 2 л. мн. ч. -ćе (-cie).

Использование фонетических представлений в области синтаксиса.

§ 24. Синтаксис является морфологией второй степени, морфологией предложения: в морфологии, в точном значении этого слова, мы имеем дело с сочетанием морфем в слова, а в синтаксисе – с сочетанием слов в сложные выражения и грамматические предложения.

Как морфологические представления первой степени, так и синтаксические представления постоянно ассоциируются с фонетическими представлениями.

Сюда прежде всего относится использование количественных различий в работе голосовых связок гортани, на котором основано различение ударных и безударных мест (гласных и слогов) в слове. Ударение служит для отграничения одних слов от других: сколько ударных слогов, столько же и фонетических слов как частей фонетического предложения. В польском языке ударение как морфологизированное фонетическое представление, свойственное предпоследнему слогу многосложных слов, играет только синтаксическую роль; в морфологии первой степени оно не имеет никакого применения. Роль морфологического фактора ударение играет во многих других языках, например, в восточнославянских и южнославянских языках, в литовском, немецком и др.

§ 25. Кроме этого, в польском языке в синтаксических целях используется и другое различие в работе голосовых связок гортани – различие музыкального колебания этих связок, свойственного так называемым звонким согласным (b, m, v, d, n, z, ž, g...), и отсутствия этого колебания при так называемых глухих согласных (p, f, t, s, š, k...). Так, сочетания слов как далее неделимых синтаксических единиц, характеризуются особого рода ассимиляцией (употреблением) конечных согласных предшествующих слов начальным фонемам последующих слов. Если начальная фонема последующего слова глухая, то и конечная согласная предшествующего слова также глухая. Если же начальная фонема последующего слова звонкая, конечная согласная предшествующего слова также становится звонкой. Это явление так называемого внешнего сандхи, очень похожее на то, что имело место в санскритском произношении и что, между прочим, кроме польского, характеризует сейчас и словацкое произношение. Насколько мне известно, я первый обратил внимание на это явление польского языка, а подробно относящиеся сюда вопросы рассматривал Титус Бенни.

Так, мы имеем, например, głos kaznoζeji, но głoz narodu; řek šerok'ix, но řeg velk'ix, řeg obšernix; jest sam, jest každi, но jezd nad ńim, jezd on, jezd-em и т.п. Ассимиляция этого рода

171

не встречается внутри польских слов и имеет место только на стыке двух слов как неделимых синтаксических единиц.

Объясняется же это явление большой психической значимостью начала слова, которое как бы его возглавляет. Думая (разумеется, бессознательно) о том, как начать слово, и концентрируя мышление, между прочим, на свойственной началу слова работе голосовых связок гортани, мы излишне увеличиваем это представление, так что оно как бы выходит из своих берегов и начинается уже в момент произношения конечной согласной предшествующего слова.

Следовательно, мы имеем право назвать это явление использованием фонетических представлений в области синтаксиса, или морфологии второй степени.

Синтаксические различия, связанные с семасиологией, или синтактизация семасиологических представлений.

§ 26. Из числа относящихся сюда языковых явлений я укажу только:

1) на различия формы вин. п. муж. р., идентичной или с род. п., или с им. п., в зависимости от ассоциации представления данного слова с представлением одушевленности или неодушевленности:

ludzi, ojców, synów, doktorów, nauczycieli, sąsiadów, męszczyzn, wilkęów, ptaków, niedźwiedzi, wróbli, baranów, robaków...; но stoły, piece, lasy, mury, okręty, bruki, dachy, dęby, ogrody… (представление растения, конечно, ассоциируется с представлением неодушевленности).

В русском языке это разделение субстантивных представлений, или существительных, на ассоциирующиеся с представлением одушевленности и неодушевленности проведено также в женском и среднем роде:

[я вижу] детей, цыплят..., жен, сестёр, женщин, птиц, коров, свиней...; но окна, деревья, облака..., стены, печи, двери, улицы...

§ 27. 2) Сюда также относится различие формы им. п. мн. ч. муж. р., отожествленного с вин. п. или имеющего особую форму, в зависимости от ассоциации с представлением неличности или личности. Об этом различии я уже говорил, рассматривая морфологизацию фонетических представлений при образовании формы им. мн. муж. (§§ 16, 19).

Насколько семасиологические синтактизированные представления при различении одушевленности и неодушевленности относятся к области биологии, настолько эти семасиологические синтактизированные представления (различие личности и неличности) взяты из социальной сферы.

В русском языке, например, совсем не проявляется подобное социальное различение субстантивных представлений.

172

Вторжение семасиологических представлений в область морфологии первой степени, или использование морфологических различий для различий семасиологических.

§ 28. Здесь я приведу только два примера.

Современное польское языковое мышление унаследовало от прошлого различение двух окончаний род. п. ед. ч. муж. р. -а и -u, продолжающих старое чисто морфологическое различение. Они употребляются до сегодняшнего дня, но в соответствии с совсем иными психическими указаниями. Представление окончания -а, возникшего в так называемом склонении -е || -о, ассоциируется сейчас главным образом с представлением индивидуальности, одушевленности, инициативы и т. п., в то время как представлению окончания -u, унаследованного из так называемого склонения -u || -ov, свойственна прежде всего ассоциация с представлением массовости, собирательности, пассивности, неодушевленности. Так, например, старая форма род. ед.-syn-u, оправданная морфологически, уступила место новой, syn-a, благодаря вторжению семасиологических представлений в сферу морфологии. Подобным же образом возникшие когда-то чисто морфологическим путем окончания дат. ед. муж. -u и -ov'i (-owi) сейчас различаются на основании главным образом семасиологических ассоциаций.

ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ

§ 29. 1) Поверхностный взгляд на морфологизацию фонетических и семасиологических представлений заставляет нас сделать предварительный вывод, что в истории польского языка (так же как и некоторых других языков) происходит частичное разрушение морфологии первой степени (морфологии в точном значении этого слова). Разнообразие падежных окончаний, связанное когда-то с разнообразием чисто морфологических типов, либо исчезает, либо, если сохраняется, то начинает объясняться или рационально группируется по ассоциациям не чисто морфологическим, т. е. по ассоциациям, заимствованным или из области фонетических представлений, или из области семасиологических представлений.

Одним из результатов этого ослабления морфологии окончаний (суффиксальной морфологии) является стремление к развитию и установлению новой морфологии, морфологии префиксальной, свободной от примеси как фонетических, так и семасиологических представлений.

§ 30. 2) В истории языка мы констатируем постоянно обновляющуюся группировку по противопоставлениям и различиям, получающим на некоторое время доминирующее положение в языковом мышлении. Так, например, в области фонетических представлений

173

современному польскому языковому мышлению свойственно усиление (морфологизирование, семасиологизирование и т. п.) различий, основанных на различии представлений действий средней части языка по отношению к нёбу (при согласных), а также на различии представлений положения всей ротовой полости (при гласных). В прежние эпохи языковой жизни на первый план выступали различия и противопоставления других фонетических представлений: работа голосовых связок гортани, аспирация (придыхание) и неаспирация (непридыхание), локализация работы органов ротовой полости и т.д. Определение большего или меньшего участия фонетических представлений в формировании морфологии, семасиологии и т. д. может быть дано только после детального исследования различных языков и эпох языковой жизни именно с этой точки зрения.

Это выступление на первый план разнообразных различий и противопоставлений, как бы символов [baseł], вокруг которых группируются свободные, подвижные языковые представления, можно сравнить с историей общественной жизни. Действительно, с течением времени изменяются общественные представления, люди группируются вокруг новых символов, или лозунгов, в соответствии с новыми противопоставлениями и различиями. Представим себе значение таких понятий, как касты, сословия, общественные классы, ремесленные цеха и т.д. В некоторые эпохи развития человечества в первую очередь принимается во внимание происхождение, привилегии людей, основанные на мнимых заслугах предков; в другие же эпохи эти различия стираются и теряют свое значение, а их место занимают экономические отношения, лозунги борьбы работы и капитала, стремление к организации человеческой жизни на социалистических основах, зарождаются новые стремления к общечеловеческой солидарности и т.д. <...>

Язык – психическо-общественное явление. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в языковой жизни мы находим определенное сходство с тем, что можно найти в других областях психическо-общественной жизни.

Примечания:

1. Знак x разделяет слоги, а черточка — морфемы.

Оглавление



Главная страница сайта
 
Ученые КЛШ
 
      Труды
        И.А.Бодуэна
        де Куртенэ
      О Бодуэне
        де Куртенэ
      Материалы
        Бодуэновских
        чтений
      Интернет-
        ресурсы
   

    Новости | Персоналии | История | Материалы | Контакты | О сайте | Письмо web-мастеру