Филологический факультет Казанского государственного университета
Труды И.А.Бодуэна де Куртенэ
Избранные труды по общему языкознанию: В 2 т.- М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1963.

Заметки на полях сочинения В.В.Радлова (1909)

Заметки на полях сочинения В.В.Радлова... (стр. 175—186). Печатается полностью, кроме списка опечаток, данного в оригинале петитом.

Оригинал под тем же названием в журн.: Живая старина.– СПб., 1909.– II—III.– C. 191—206.
Немецкий вариант этой работы см. №16.

Einleitende Gedanken zur Darstellung der Morphologie der Türksprachen. W. Radloff, С.-Петербург, 1906. St.-Pétersbourg. (Записки императ. академии наук. Мémoires de l'Académie Impériale des sciences de St.-Petérsbourg. VIII-е série. По Историко-филологическому отделению. Том VII, № 7. Classe historico-philologique, Tome VII, N7), стр. 35.

Считая эти «мысли» академика Радлова заслуживающими внимания не только специалистов по тюркским языкам, но и лингвистов вообще, позволяю себе высказать несколько замечаний критического характера.

Может показаться странным, что в сборнике, издаваемом в честь Василия Васильевича, я решаюсь помещать статью, как будто направленную против юбиляра. Однако ж я думаю, что именно критическое, лишь бы только почтительное, отношение к трудам ученого является лучшим доказательством уважения и признательности за находимое в них побуждение к мышлению о затронутых в них вопросах. <...>

Необходимо указать тоже на ошибочные утверждения автора, появившиеся благодаря торопливости и недосмотрам.

На стр. 16 снизу сопоставляется русский глагол нести с «основою» нhсть, обязанною де своим происхождением новому делению слова сънhсть: съ+нhсть, вместо прежнего сън+hсть.

Приводимые на стр. 12 сверху русские «окончания» ать и ал являются собственно не простыми окончаниями, а сочетанием двух морфологически неделимых единиц, или двух морфем: -а-ть, -а-л.

Навряд ли уместно выражение «zusammengesetzte Declinationen» (сложные склонения), употребленное на стр. 14 внизу: «Daher kommt auch die Schwierigkeit, zusammengesetzte Declina-tionen in fremden Sprachen richtig zu gebrauchen...» [Отсюда трудность в правильном употреблении сложных склонений в иностранных языках... - нем.]. Если я верно понял автора, здесь речь идет не о так называемых «сложных склонениях», а только об употреблении рядом в одном и том же падеже

175

нескольких слов, принадлежащих к различным типам склонения: dem guten Tische, gutem Tische, einem guten Tische, твоему доброму отцу и т.п.

Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что французских выражений pied-à-terre, ventre-à-terre, à mi-mai и т.п. нельзя «читать происшедшими из простого сложения двух неизменяемых слов и принадлежащими к той же категории, что немецкие Schauspielhaus, Klein-Kinder-Bewahr-Anstalt, General-Post-Director, Mitte Mai, Anfang Juni, Fall Wahrmund и т.д. или же французские grand-maman, beau-frère, cas Faulères и т.п. (стр. 11 сверху). Морфема («предлог») à, соединяющая эти слова, сообщает им оттенок «склоняемости» и «флексийности» или, по крайней мере, «агглютинативности».

Выражение «Wenden wir uns jetzt zu den agglutinirenden Sprachen, so finden wir, dass in ihnen die synthetische Methode der Sprachbildung zur vorherrschenden Sprachtechnik sich entwickelte, also diejenige Methode, welche wir in der zweiten Entwicklungsperiode der Sprachthätigkeit unserer Kinder beobachtet haben» [Обращаясь теперь к агглютинирующим языкам, можно заметить, что в них синтетический способ языкообразования развился в преобладающий вид языковой техники — тот самый способ, который мы наблюдали во втором периоде языкового развития наших детей. - нем.](стр. 17, со второго абзаца) является, по-моему, следствием недоразумения. Во-первых, слагаемость из отдельных элементов («synthetische Methode») свойственна «агглютинирующим» языкам постольку же, поскольку так называемым «флексийным». Во-вторых, во «втором периоде языковой деятельности детей» замечается самобытное «творчество», состоящее в образовании новых сочетаний из прежнего личного, индивидуального материала, тогда как в исторически сложившихся племенных и национальных языках все типы форм готовы и только воспроизводятся каждым из участников языкового общения в отдельности, хотя иногда с некоторыми видоизменениями. Наконец, языковое творчество детей при переходе от периода обособленных, не связанных произносительно-слуховых комплексов к периоду слагаемости ограничивается почти исключительно удвоением или редупликацией (Reduplication); в «агглютинирующих» же языках слова состоят из разнообразных морфем.

К сообщаемому на стр. 15-17 из сочинений В.А.Богородицкого позволю себе сделать фактические дополнения:

1) Употребляемый Богородицким термин «морфологическая абсорбция» обязан своим возникновением покойному Н. В. Крушевскому.

2) Объяснение происхождения глагольной основы нима- (вм. -има-) и т.п., местоименных форм него, нему, ним и т.д. рядом с его, ему, им и т. д. сокращением прежнего фонетического состава предлогов сън, вън, кън в съ, въ, къ было дано впервые нижеподписавшимся.

Со многими другими лингвистами В.В.Радлов разделяет терминологию, кажущуюся мне неточною и подлежащею исправлению.

176

Так, между прочим, выражение «логический» («logische Beziehung zwischen den Vorstellungsgruppen» [логическое отношение между группами представлений - нем.], стр. 6; «grammatische Formen zum Ausdrucke der logischen Formen des Denkens» [грамматические формы, выражающие логические формы мышления - нем.], стр. 6-7; «Endungen, die sich an verschiedenen Stämmen als Begleitung ähnlicher logischer Formen wiederholen» [окончания, повторяющиеся у различных корней в качестве спутников соответствующих логических форм - нем.], стр. 12; «Symbole für bestimmte Anschauungsgruppen und logische Formen» [символы для определенных групп представлений и логических форм - нем.], стр. 13; «in denen die logischen Formen vorherrschend durch mechanisches Nebeneinandersetzen (Wortstellung) der einzelnen Lautcomplexe ausgedrückt werden» [в которых логические формы выражаются в основном с помощью механического сопоставления отдельных звуковых комплексов (порядка слов) - нем.], стр. 19; «zum Ausdrucke der geforderten logischen Beziehung» [для выражения требуемого логического отношения - нем.], стр. 27) наводит на ложную мысль, будто языковое мышление совпадает с мышлением логическим. Поэтому желательно «логическое» заменить «психическим» (psychisch), «эксоглоттным» (exoglottisch), «внеязыковым» (außersprachlich).

На стр. 26 читаем: «so begleiten dieses Wort doch eine Reihe von mehr oder weniger ausgesprochenen Trennungsgefühlen, die es aus drei schwingenden Theilen (Stamm+Bildungsaffixe+Biegungs-affixe) erscheinen lassen, welche wiederum als Zusammensetzungen einzelner Affixe gefühlt werden» [это слово сопровождается рядом более или менее внешне выраженных ощущений членимости, благодаря которым оно выступает как состоящее из трех неустойчивых частей (основа + словообразовательные аффиксы + словоизменительные аффиксы), которые в свою очередь могут быть ощущаемы как совокупности отдельных аффиксов -нем.]. Раньше я тоже говорил об языковом чутье (Sprachgefühl), о том, что известные формы языка так или иначе «чувствуются» (werden gefühlt). Теперь же полагаю, что известным чувством (Gefühl), известным настроением (Stimmung) сопровождаются все психические процессы и состояния, стало быть и все процессы языковые, но что, тем не менее, все происходящее в языковом мышлении сводится к ассоциациям представлений или идей. Стало быть, мы вправе говорить не о «Trennungsgefühle», а только о «Trennungsassociationen» [(не об) «ощущениях членимости, (а только об) ассоциациях, вызывающих членение - нем.].

Точно так же неопределенное и мало понятное выражение «Formstoff» (стр. 18 и др., «формальная материя»?) должно быть заменено выражением, ясно указывающим на ассоциацию морфологических языковых представлений с представлениями произносительно-слуховыми (с представлениями движений органов речи и акустических впечатлений).

Хотя термин «обособление», «изоляция» («Isolirung», стр. 6 внизу, стр. 7 — два раза, стр. 8 — два раза, стр. 17; «ununterbrochenes Isoliren», стр. 15; «isolirende Sprachbildungen», стр. 19 сверху; «isolirende Sprachtechnik», стр. 10 — два раза) общепринят и популярен, но я все-таки позволяю себе считать его недостаточно ясным и, стало быть, не подходящим, особенно в том смысле, как он по преимуществу употребляется в сочинении В.В.Радлова. Не могу тоже понять однозначности слов «переделан» (umgeschaffen) и «обособлен» (isolirt): «Diese Unbefriedigkeit ist es, die das Kind zwingt, auf Mittel zu sinnen, sich verständlich zu machen, d. h. die ihm fehlenden Sprachformen durch umgeschaf-fenen (isolirten) Stoff zu ersetzen» [Это чувство неудовлетворенности и побуждает ребенка искать средства сделать свою речь понятной, т.е. заменить отсутствующие в ней языковые формы переделанной (обособленной) материей - нем.] (стр. 10 сверху).

«Wir sehen somit, dass beim Kinde das erste Verständniß für Stamm und Endung ganz in gleicher Weise vor sich geht, ob das Kind eine agglutinirende Sprache oder eine flectirende sprechen

177

hört, beide prägen sich durch wiederholtes Hören als bestimmte Lautcomplexe ein und associiren sich als Symbole für bestimmte Anschauungsgruppen und logische Formen als vollkommen fertige Ganze ohne jede Rücksicht auf ihre Entstehung» [Мы видим, что усвоение основы и окончания происходит совершенно одинаково, независимо от того, усваивает ребенок агглютинирующий или флектирующий язык; и та, и другое благодаря повторению слухового восприятия запечатлеваются как определенные звуковые комплексы и ассоциируются как символы определенных групп представлений и логических форм, как совершенно готовые целые без всякого отношения к их происхождению - нем.] (стр. 13). Конечное ограничительное выражение, «ohne jede Rücksicht auf ihre Entstehung», считаю совершенно лишним и основанным на недоразумении. Историческое происхождение языковых форм, определяемое исследованиями и предположениями лингвистов, не входит в расчет при живом языковом общении и не должно быть здесь вовсе упоминаемо. Личное «происхождение» (Entstehung) каждого языкового целого определяется моментом его усвоения и возникновения в собственной голове, и никому нет никакого дела до того, как лингвисты представляют себе происхождение языковых форм в прошлом племенного или же национального языка. Этим замечанием устраняется тоже конечная ограничительная прибавка в следующем сложном предложении: «Der Russe lernt seine Biegungssilben» (sic!) «аго, ам, ами, ах, der Deutsche, test, tet, ten, ste, lein, tel, der Tatar — ның, ка, да, дан, ча in gleicher Weise kennen, verstehen und anwenden, ohne auch nur das geringste Verständniss davon zu erhalten, wie solche Silben entstanden sind» [Русский научается узнавать, понимать и применять свои словоизменительные слоги (так!) аго..., немец – test..., татарин – ның..., совершенно одинаково, без малейшего отношения к тому, как они возникли - нем.] (стр. 13).

G этой точки зрения совершенно недопустимы столь возлюбленные многими лингвистами и употребляемые тоже нашим высокоуважаемым юбиляром сообщения о «„ложных" аналогиях», об «ошибочных делениях слов», об «ошибочном чутье деления» [«Fälle..., die uns deutlich beweisen, wie durch offenbares Versehen, Fehler in der Theilung der Wörter in Stamm und Endung entstehen und wie gerade diese Fehler Analogiebildungen veranlassen» [Случаи..., которые ясно показывают нам, как благодаря явному недосмотру возникают ошибки в делении слова на основу и окончание и как именно эти ошибки порождают аналогические образования» - нем.], стр. 15; «falsche Theilung» [«ложное деление» - нем.], «in Folge eines fehlerhaften Trennungsgefühles» [«вследствие ложного ощущения членимости» - нем.], стр. 16; «irregeleitetes Trennungsgefühl», «falsches Trennungsgefühl» [«ошибочное ощущение членимости» (2 раза) - нем.], стр. 31; «Fehlgreifen bei der Scheidung von Stoff und Form (Inhalts — und Formstoff)» [«ошибка в разделении материи и формы (материи содержания и формальной материи) - нем.], стр. 33]. Для объективного наблюдателя и исследователя не должно быть ни в языковом мышлении, ни в языковом общении ничего ложного, ничего ошибочного. Все совершается по известным, хотя пока, может быть, еще неизвестным, психическим и социологическим «законам».

Для объяснения исторической последовательности при возникновении отдельных морфологических типов языка В.В.Радлов прибегает к сравнению с постепенным развитием детского языка. При этом, по примеру многих других языковедов, он исходит из предвзятой идеи, что «изолирующий тип» развился в «агглютинирующий», а этот последний — во «флектирующий» (флексийный). Так как это предположение об исторической последовательности языковых морфологических типов является более чем сомнительным, недопустимо тоже и сопоставление этой мнимой исторической последовательности с постепенным развитием личного, индивидуального языка отдельных детей.

178

B.B. вообще не отделался окончательно от ходячих воззрений на отношение между морфологическими типами языков, так что и его классификацию языков я должен считать неприемлемою Довольно указать на то, что под его понятие «eigentliche Flexionssprachen, d.h. Sprachen, in denen die grammatischen Kategorien durch fest mit den Wurzeln verwachsende Suffixe und Praefixe und durch inneren Wandel der Wurzel ausgedrückt werden. Indo-europäische Sprachen» [собственно флективные языки, т.е. языки, в которых грамматические категории выражены суффиксами и префиксами, сросшимися с корнями, и внутренним изменением корней. Индоевропейские языки - нем.] (стр. 20) не подойдет хотя бы ни один из новых романских языков, точнее романских языковых мышлений, не подойдет английское языковое мышление и т.д., хотя ведь все это «индоевропейские» (индогерманские, ариоевропейские) языковые мышления.

Тем не менее мы должны согласиться, что в указанном труде В.В.Радлова вопрос морфологической классификации языков сведен более или менее на настоящую почву и освещен надлежащим образом. С своей стороны высказанное Василием Васильевичем я позволю себе дополнить следующими соображениями:

1) Разные попытки представить морфологическую классификацию всех языков человечества сводились по преимуществу к «классификации» в строгом смысле этого слова. Устанавливался идеал языка, содержащий в себе известную сумму требований, предъявляемых каждому из языков в отдельности. Сообразно с тем, отвечают ли языки предъявляемым им требованиям, или же нет, выставлялись им отметки: «неудовлетворительно», «полуудовлетворительно», «удовлетворительно», «вполне удовлетворительно» и т. п. Определяемая a priori норма считалась даже до такой степени обязательной, что, например, Потт (Pott) называет «воплощающие» языки «сверхнормальными» («transnormale oder einverleibende Sprachen», стр. 2).

Идеальная мерка морфологического построения языков устанавливалась так искусно и остроумно, чтобы как раз «наши» языки получали при оценке лучшую отметку. Ведь «мы», «индо-германцы», представляем из себя совершенство и перл создания.

2) Новейшая наука о жизни во всех ее (этой жизни) проявлениях основывается на понятии эволюции и постепенных изменений. Ходячие взгляды на морфологическую классификацию языков проистекают как будто из того же основного понятия. Но здесь-то именно этот своеобразный эволюционизм оказывается как раз не у места и является просто ученым предрассудком. С одной стороны, настоящая эволюционная теория допускает не только прогрессивное движение, не только движение по направлению ко все более совершенным формам, но тоже движение регрессивное, от форм более совершенных к формам менее совершенным. Ходячая же лингвистическая теория о постепенности в развитии языковых форм видит перед собою только совершенствование, т.е. переход от самой несовершенной «изоляции» через более совершенную «агглютинацию» к самой совершенной «флексии».

179

С другой стороны, ничто, кроме разве предвзятой идеи, не дает нам права считать морфологический тип, свойственный, между прочим, китайскому языку, чем-то сравнительно низшим и развивающимся затем в тип «агглютинативный», из которого, благодаря все большему совершенствованию, получается, наконец, единоспасающая флексия. Этим предрассудком о таком постепенном переходе одних морфологических типов в другие объясняются такие выражения, как (Pott, Steinthal и др.):

«Isolirende Sprachen, in welchen noch Stoff... und Form... in völliger Getrenntheit beharren» [Изолирующие языки, в которых материя... и форма... еще сохраняются в совершенно раздельном виде... - нем.](стр. 1).

«Isolirende Sprachtechnik... hat Spuren überall zurückgelassen...» [Изолирующая языковая техника... всюду оставила следы - нем.] (стр. 10-11).

«dass... in einer früheren Periode ein Theil der isolirenden Sprachen durch Verschmelzung gewisser Wurzelgruppen allmählich zu einer arideren Sprachtechnik der Wort- und Formenbildenden» (siс!) «übergegangen ist» [что... в более ранний период часть изолирующих языков благодаря слиянию определенных групп корней перешла в другую языковую технику – слово- и формообразовательную (так!) - нем.](стр. 11).

«dieses allerroheste Verfahren... ein geistigeres...» [это грубейшее состояние... более одухотворенное... - нем.](стр. 3).

3) Сочинители подобных «морфологических классификаций» закрывают глаза на очевидные исторические факты. Ведь английский язык является в сущности почти таким же односложным (einsilbig), «сопоставляющим» (nebensetzend), «обособляющим» (isolirend) языком, как и язык китайский1. Язык же английский принадлежит к языкам ариоевропейским (индоевропейским, индо-германским). Сопоставим морфологические типы, с одной стороны, языков древнеиндийского (в особенности ведаического), древне-персидского, древнегреческого, древнелатинского, готского, литовского, древнославянского..., с другой же стороны, языков новоиндийских, новоперсидского, новогреческого, романских, английского..., и спросим себя: можно ли отожествлять эти типы и противопоставлять их как нечто общее морфологическим типам других языков?

Из предшествующего явствует, что наши якобы-эволюционисты забывают об эволюции именно тогда, когда это понятие само напрашивается на применение. Ведь не подлежит сомнению, что морфологический тип, свойственный английскому языковому мышлению, развился постепенно, через целый ряд посредствующих звеньев, из типа, свойственного языку ведаическому.

4) При установлении ходячей морфологической классификации гг. ученые орудуют неопределенными, неясными и просто ничего не говорящими словами. Сюда относятся, между прочим, «физиологические особенности» (physiologische Eigenthümlichkeiten) языков (стр. 1), «physiologische» и «genealogische» «Eintheilung» (стр. 2) Потта; различение в языках «формы» (Form) и «материи» (Stoff),

180

«формы» (Form) и «содержания» (Inhalt) (стр. 2-3), «формального и материального элемента» (das formelle und materielle Element) (стр. 3), «materielle und formelle Vorstellungsweise» (стр. 3), «бесформных языков» (formlose Sprachen) и «языков с формою» (Formsprachen) (стр. 3 и 4). Этим орудованием неопределенными, пустыми словами объясняется пустой, почти бессмысленный вопрос Штейнталя (Steinthal): «gibt es denn überhaupt in allen Sprachen Stoff und Form?» [«есть ли вообще во всех языках материя и форма?» - нем.](стр. 2). При этом Штейнталь забывает, что существуют не какие-то витающие в воздухе языки, а только люди, одаренные языковым мышлением, что каждому человеческому мышлению свойственно все то, что подходит под смутные, неопределенные термины «Stoff» и «Form», и что поэтому подобный вопрос является совершенно лишним и бессодержательным. Всякое отношение, всякое «формальное» (Formelles) может быть рассматриваемо как нечто субстанциализованное, субстанциальное, возведенное на степень субстанции, на степень существа. Отношение становится особым субстанциальным представлением и наоборот. Например, греческие τό ανά, τό διά, τό κατά, τό ανά, τό διά, τό μετά; немецкие: das Vorne, das Hinter, das Ringsherum...; польские: koło, pod, zad; русские: около, кругом, под, сверху...; «Verhältnis», «Gegenseitigkeit»..., «отношение», «взаимоотношение»... Подобные перерождения «материи» (Stoff) в «форму» (Form) и наоборот, свойственны всем языкам, свойственны всякому языковому мышлению.

5) Все то, что говорится о различии так называемой «флексии» и так называемой «агглютинации», до такой степени неясно, неопределенно, запутано, что навряд ли найдется человек, решающийся дать вполне сознательно точное определение того и другого морфологического типа. (Сравните в труде В.В.Радлова стр. 13, 1, 2 и т.д.). Точно так же навряд ли мы можем ясно себе представить, что такое «воплощение» (Einverleibung), как языковой морфологический тип (см. стр. 2 и 4). С какой точки зрения применяется термин «агглютинация»? С точки ли зрения личного, индивидуального оязыковления (усвоение данного языка), или же с точки зрения филогенетической, т. е. имеющей в виду историю племенного или национального языка? Про языки «агглютинирующие» говорится, что в них «Stoff und Form fast nur äusserlich aneinander kleben» [«материя и форма склеиваются друг с другом почти только внешне» - нем.] (стр. l, Pott), но что это такое, это «äusserliches Kleben aneinander»? Звучит как будто понятно, а между тем лишено всякого реального смысла. Тот же Потт видит в «собственно флектирующих языках» (eigentlich flectirende Sprachen) «innige Durchdringung von Stoff und Form» [«внутреннее взаимопроникновение материи и формы» - нем.](стр. 2), т.е. точно так же нечто совершенно непонятное. Особенности, приписываемые одним только «флектирующим языкам» («In jeder flektirenden Sprache...» [«в каждом флектирующем языке...» - нем.], стр. 15), встречаются по-настоящему во всех типах языкового мышления.

6) С терминологией по части морфологической классификации языков произошло то же самое, что так часто повторяется в истории

181

науки вообще, и что так метко формулировано Мефистофелем Гете:

Denn eben wo Begriffe fehlen,

da stellt ein Wort zur rechten Zeit sich ein.
Mit Worten lässt sich trefflich streiten,
mit Worten ein System bereiten,
an Worte lässt sich trefflich glauben,
von einem Wort lässt sich kein Jota rauben.

[Бессодержательную речь

Всегда легко в слова облечь.
Из голых слов, ярясь и споря,
Возводят здания теорий.
Словами вера лишь жива.
Как можно отрицать слова?
(И. В. Гете. Фауст, ч. I. Перевод Б. Пастернака).

Одним словом, появлявшиеся до сих пор попытки классифицировать языки с точки зрения морфологических типов надо считать неудавшимися и отжившими свой век. Они принадлежат истории науки и являются далеко не утешительным свидетельством застывшего «индогерманского» самомнения и самовосхваления («eingefrorener indo-germanischer Dünkel»), индогерманской мегаломании и презрения к «менее ценным народностям» (minderwertige Nationalitäten).

Все эти попытки должны быть заменены новым методом определять основные свойства морфологического построения языков.

7) В этой области мы должны стремиться не к «классификации» языков, а только к их сравнительной характеристике.

Эту сравнительную характеристику следует проводить в двух направлениях: с одной стороны, определять морфологические различия между сосуществующими языковыми мышлениями (сравнительная характеристика на топографической или географической подкладке), с другой же стороны, следить за постепенными переходами одних морфологических типов в другие (историческая эволюция в области морфологии языкового мышления).

8) Здесь, как и во всех прочих отделах языковедения, реальной величиной является не «язык» в отвлечении от человека, а только человек как носитель языкового мышления. Мы должны не классифицировать языки, а только давать сравнительную характеристику людей по свойственному им языковому мышлению.

9) Только то можно считать независимо, самодовлеюще существующим, чему свойственна своеобразная морфология. Следовательно, и о языках, т.е. о разных видоизменениях языкового мышления, можно говорить постольку, поскольку мы можем подводить их под понятие того или другого морфологического типа. Человеческому языку свойственна своеобразная, строго языковая морфология, не повторяющаяся в других областях существующего.

10) Было бы совершенно праздною затеей стремиться к определению морфологического типа какого бы то ни было языкового мышления посредством одной простой формулы. Всякое языковое мышление представляет из себя столь сложное целое, что и характеристика его основных морфологических черт является слагаемою из многих частных формул. На это указывает отчасти тоже В. В. Радлов, называя отдельные языки по свойственным им морфологическим

182

типам: «vorherrschend isolirende» [«преимущественно изолирующие» - нем.], «vorherrschend agglutinirende» [«преимущественно агглютинирующие» - нем.], «vorherrschend flectirende» [«преимущественно флектирующие» - нем.], «vorherrschend einverleibende» [ «преимущественно воплощающие» - нем.](стр.20).

11) Под «морфологией языка» следует понимать построение языка в самом обширном смысле этого слова, т.е. не только морфологию в тесном смысле или построение слов (Wörterbau, Wörter-morphologie), но, кроме того, синтаксис или построение предложения (Satzbau, Satzmorphologie). Простейшими единицами морфологии в тесном смысле являются морфемы (корни, приставки, суффиксы, аффиксы, префиксы, окончания, основы или темы), простейшими единицами синтаксиса — синтагмы, или с синтаксической точки зрения неделимые слова. Возможны частные случаи совпадения произносительно-слухового состава морфем с произносительно-слуховым составом синтагм. Эти частные случаи встречаются более или менее часто во всех языках. Для некоторых же языковых мышлений они составляют норму морфологического типа: языковое мышление китайское, английское (в значительной мере) и т.д.

12) На все морфологические элементы языкового мышления — морфемы, синтагмы... — следует смотреть не как на научные фикции или измышления, а только как на живые психические единицы, единицы, правда, не застывшие в однообразии, а только постоянно видоизменяющиеся, но все-таки живые, реальные единицы.

Ввиду этого нечего гоняться за установлением, например, одной основы для всех так называемых форм данного имени глагола или группы «родственных» слов. Основы, как и все морфологические единицы, являются полиморфными, многовидными, не только благодаря множественности участников языкового общения, но даже в пределах каждого индивидуального языкового мышления. Так, например, общею основою для разных форм греческого слова κοàφ-ος, приводимых В.В.Радловым на стр.15, является, правда, произносительно-слуховой комплекс κοàφ-, хотя тоже разнообразящийся (κοàφ-, κούφ-, κουφ-), но рядом с этим частною основой для N. κοàφ-ος, A. κοàφ-ον и Согараг. κουφότερος; надо признать κουφο- (κοàφο-, κουφό-).

13) При морфологической характеристике племенных и национальных языковых мышлений надо обращать, между прочим, внимание:

а) на относительную свободу сочетаний морфологических элементов как в слове, состоящем из морфем, так и в предложении, состоящем из синтагм (с одной стороны, постоянный, обязательный, с другой стороны, «произвольный», изменяемый порядок «слов в предложении, Wortfolge);

б) на централизованное («синтетическое») или же децентрализованное («аналитическое») построение слов и других морфологических целых. В истории племенных и национальных языков

183

централизация переходит постепенно в децентрализацию и наоборот.

14) Экспонентами морфологических отношений могут быть отдельные «предложения», отдельные слова; изменения внутри слов и предложений; прибавления в начале слов, в конце слов, в середине слов; место, занимаемое синтагмою в предложении и морфемою в слове (контекст синтагм и морфем). Преобладание того или другого способа дает основание для морфологической характеристики данного языкового мышления.

15) Вместо необоснованного различения языков «флексивных» и «агглютинативных» следует говорить, с одной стороны, о различии между сочетанием морфем друг с другом и между психо-фонетическими альтернациями одних и тех же морфем, с другой же стороны, о различии между сочетанием синтагм (слов) и между альтернациями (психо-фонетическими изменениями, чередованиями) одних и тех же синтагм.

16) Учение о различии «флексии» и «агглютинации» обязано своим возникновением объективно существующему различию между полигенезисом и моногенезисом тех же морфологических представлений (ср. приводимые В. В. Радловым на стр. 14 примеры: dem guten Tische, einem guten Tische, gutem Tische, "твоему доброму отцу — полигенезис экспонентов того же морфологического представления дательного падежа). Разнообразие тех же с семасиологической стороны (со стороны значения) морфологических элементов может быть: фонетического происхождения (разнообразие акцента, разные фонетические сочетания и влияния); морфологического происхождения (различие склонения местоимений и существительных; различные типы склонения в области имен и различные типы спряжения в области глагола); семасиологического происхождения (различие грамматических родов, обусловленных различием пола в мире животных, различие живого и неживого, различие личного и безличного, различия количественные: число, длительность и т.п.); синтаксического происхождения (склонение прилагательных в славянском и литовском; перифрастическое склонение и спряжение в разных языках; различие славянских форм Praeteriti и Futuri от форм Praesentis).

17) Различение «флексии» и «агглютинации» можно заменить, между прочим, следующими различениями:

а) Психофонетические, морфологически утилизованные альтернации одних и тех же морфем противопоставляются отсутствию подобных альтернаций.

б) Полиморфизм основ (называемый не вполне точно «Stammabstufung») противопоставляется мономорфизму. Пример полиморфизма приводится мною выше, под № 12. Здесь прибавлю: в спряжении славянского глагола, например: nes-ą, nes-e-ši, nes-e-tĭ, nes-e-mǔ, nes-e-te, nes-ątĭ (русские: несу, несешь, несет, несем, несете, несут) — общею для всех форм является основа

184

nes-, но рядом с нею необходимо признать другую основу, nese-, общую всем четырем средним формам.

в) Полиморфизм окончаний и морфем вообще (обусловливаемый по преимуществу их историческим полигенезисом), равно как и отсутствие параллелизма между «формою» и «функцией», противопоставляется мономорфизму (в связи с моногенезисом) и параллелизму между «формою» и «функцией». На это указывает тоже В.В.Радлов, говоря на стр.18 об основных особенностях «агглютинирующих» языков.

г) В связи с этим можно различать языки более трезвые и более упорядоченные от языков менее трезвых, менее упорядоченных, фантазирующих и вызывающих рассеянность языкового внимания. Языки, в которых все внимание по части морфологических экспонентов сосредотачивается на следующих после главной морфемы (корня) аффиксах (языки урало-алтайские, угро-финские и т.п.), являются гораздо более трезвыми и требуют гораздо меньшей траты психической энергии, нежели языки, в которых морфологическими экспонентами являются и прибавки в начале слова, и прибавки в конце слова, и психофонетические альтернации внутри слова. Примеры: русские: на столе (nastol-e) и т.п.; немецкие: das Dorf, die Dörfer, in Dörfern, auf dem Tische; ich sehe du siehst, ich gebe du giebst и т.п. Прибавим к этому отсутствие грамматического рода в языках более трезвых и его наличность в языках менее трезвых.

18) Различение «материи» (Stoff) и «формы» (Form) следует заменить различением внеязыковых (эксоглотных) и чисто языковых представлений. Но при этом необходимо заметить, что в каждой единице языка и в каждой части единицы имеется нечто внеязыковое и нечто чисто языковое (например, греческие: τί-∂η-μι, λόγ-ος…). Задача исследователя, занимающегося тончайшим анализом языковых элементов, состоит в отделении внеязыкового от чисто языкового, состоит в точном определении, какие из наличных произносительно-слуховых представлений морфологизуются, т. е. использовываются (утилизируются) для морфологических целей, и какие из них семасиологизуются, т. е. являются экспонентами внеязыковых различий. Иными словами: какие из произносительно-слуховых представлений (представлений фонационных работ и акустических впечатлений) ассоциируются с представлениями морфологическими, и какие ассоциируются с представлениями семасиологическими.

19) Внеязыковые, семасиологические представления распадаются на представления: 1) из области физического мира (вместе с миром биологическим); 2) из области мира общественного; 3) из области мира лично-психического. Отражение тех или других замечаемых во внеязыковом мире различий в различениях чисто языковых может служить основанием для сравнительной морфологической характеристики отдельных языковых мышлений. Только

185

для незначительной части внеязыковых, семасиологических представлений имеются в языковом мышлении морфологические экспоненты; большая же часть этих внеязыковых представлений составляет по отношению к языку группу так называемых «скрытых языковых представлений» (idees latentes du langage — термин, примененный впервые, если не ошибаюсь, ВгёаГем). Между прочим, в языковом мышлении могут находиться или не находиться постоянные экспоненты для следующих внеязыковых представлений: пол животных, являющийся источником различения грамматических родов; жизнь и ее отсутствие; пригодность для еды или питья; человеческая личность, в различии от всего остального; определенность и неопределенность; обладание (представления из мира общественно-экономического); количественное мышление, (число, пространственные измерения, длительность); время физическое и время историческое; общественная зависимость одних людей от других т. д. Все это может служить основанием для сравнительной морфологической характеристики отдельных языков.

20) Говоря о строе языка как материале для сравнительной морфологической характеристики отдельных языковых мышлений, надо различать:

а) фонетическое построение слов и предложений (акцент, количество слогов и т. п.);

б) морфологическое построение в тесном смысле этого слова, морфологическое построение слов;

в) морфологическое построение предложений.

21) Всесторонняя морфологическая характеристика языкового мышления должна считаться с фактом наличности, с одной стороны, пережиточных форм, унаследованных от прошлого и уже не соответствующих данному общему строю языка, с другой же стороны, явлений, предвещающих, так сказать, будущее состояние данного племенного и национального языка и еще не подходящих под современное построение этого языка.

_________

Может быть, многим покажется, что я ломлюсь в открытую дверь и что в моих заметках нет ничего не высказанного раньше другими. Но я все-таки хотел поделиться мыслями, сложившимися в моей голове при чтении труда В.В.Радлова.

186

Оглавление



Главная страница сайта
 
Ученые КЛШ
 
      Труды
        И.А.Бодуэна
        де Куртенэ
      О Бодуэне
        де Куртенэ
      Материалы
        Бодуэновских
        чтений
      Интернет-
        ресурсы
   

    Новости | Персоналии | История | Материалы | Контакты | О сайте | Письмо web-мастеру