Филологический факультет Казанского государственного университета
Труды И.А.Бодуэна де Куртенэ
Избранные труды по общему языкознанию: В 2 т.- М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1963.

Количественность в языковом мышлении (1927)

Количественность в языковом мышлении (стр. 311-324). Печатается полностью, с небольшими купюрами.

Оригинал: «Ilościowość w myśleniu językowym // Symbolae grammaticae in honorem Joannis Rozwadowski.– T. I.– Kraków, 1927, стр. 3—18.
Перевели Л.Е.Бокарева и В.В.Лопатин.

§ 1. В своей магистерской диссертации «О древнепольском языке до XIV столетия» (Лейпциг, 1870), научная ценность которой не соответствует огромному количеству потраченного на нее времени, физической работы и умственной энергии, я пытался, между прочим, в § 88 объяснить различие типов склонения, с одной стороны, vóz— voz-u, ráz — raz-u, b'ég— b'eg-u, krąg— kręg-u, ród — rod-u..., а с другой, nos — nos-a, las — las-u, v'ek — v'ek-u, pęk— pęk-u, pot—pot-u...

Я высказал там предположение, что первоначально чередование гласных основы ó||о, á||а, é||e, ||ę было свойственно также основам существительных с глухой конечной согласной, но впоследствии влияние так называемой «аналогии» привело к выравниванию основ, т. е. к перенесению гласной основы с многосложных форм (casus obliqui) на формы односложные (N.-A. s.), но только там, где это было единственным фонетическим различием между основами; если же к различию между гласными прибавлялось также фонетическое различие конечных согласных основы (в voz-u, raz-u, b'eg-u, kręg-u, rod-u... звонкие согласные, в vóz, ráz, b'ég, krąg, ród... глухие согласные), это двойное различие было достаточно сильным для того, чтобы противодействовать унификации фонетического облика и сохранять унаследованное от предшествующих поколений различие.

Иоганн Шмидт, разбирая мою работу в «Beiträge zur vergleich. Sprachforschung», VII, 1871, 125, назвал это объяснение «verfehlt» (неудачным).

§ 2. Ян Розвадовский в статье «Ein quantitatives Gesetz der Sprachentwicklung» (Indogerm. Forschungen, XXV, 1909, 38—50), встал на ту же, что и я, точку зрения, подкрепив это объяснение немецкими примерами, взятыми из «Deutsche Grammatik» Вильманса, 12, и подведя его под более общее понятие «закона количественности».

Я лично, принимая во внимание абсолютную точность и функциональную зависимость законов физико-химического мира, не

311

решился бы назвать «законом» то, что считаю только чрезвычайно удачным и применимым к совокупности языковых явлений обобщением.

Другие исследователи частью признавали это объяснение, частью же его отвергали.

§ 3. В последнее время латышская исследовательница A.Abele, моя бывшая слушательница на Высших женских курсах в Петербурге, а впоследствии доцент Петербургского университета, в настоящее время читающая лекции в Рижском университете и изучающая экспериментальную фонетику в Праге, подвергла мою упомянутую выше гипотезу детальному разбору и в своей работе «Příspěvek k otázce o zdlouženi krátkých samohlásek v zavřených slabikách v polštinĕ» (Slavia, IV, 3, 1925, 433-445) высказалась за объяснение различия между ród – rod-u и pot – pot-u... фонетическими влияниями, отвергая мое объяснение действием «аналогии», или группово-морфологической ассимиляции.

Не вдаваясь в разбор вопроса, кто из нас прав, замечу только, что в моем объяснении использовано понятие количественности, воспринятое впоследствии Розвадовским как «закон количественности».

Это упоминание о своем объяснении различия типов склонения rod – rod-u... и pot – pot-u... и о работе Розвадовского «Ein quantitatives Gesetz...» я считаю исходным пунктом для того, чтобы высказать несколько общих замечаний о количественности в языковом мышлении вообще.

§ 4. Ныне положение вещей таково, что из языкового мышления можно вывести целое своеобразное языковое знание, знание всех областей бытия и небытия, всех проявлений мира, как материального, так и индивидуально-психического и социального (общественного). Все стороны жизни преобразовываются в психические эквиваленты, в представления, ассоциирующиеся с языковыми представлениями.

Одной из сторон всеобщего бытия является целый комплекс количественных представлений, охваченный, т.е. расчлененный и объединенный (интегрированный), математическим мышлением.

§ 5. Вместе с количественным математическим мышлением следует рассматривать и количественную сторону языкового мышления.

Прежде всего нас поражает разница гипотетического мира, мира метафизического, бесконечного, и мира реального, поддающегося охвату точными математическими формулами законов механики, физики и химии. Мы различаем идеал всеобщего безграничного мира и все большее приближение к нему в мире конечном. Точно так же мы различаем бесконечную совокупность всех явлений и процессов, которые можно объединить понятием

312

языкового мира, и воплощение понятия языка, или человеческой речи, в фактические отдельные отрезки, сводящиеся в конечном, итоге к индивидуальным языкам.

Мы вмещаем в своей голове приблизительное представление, например, польского языка, но никогда и нигде не встретим человека, вмещающего всю совокупность польского языкового мышления.

Подобным образом мы можем себе представить, можем детально описать и измерить кристалл той или иной формации, но нигде в природе не встретим целого, отдельного кристалла. Мы можем только сконструировать модель кристалла, как и всякого другого трехмерного тела. Целый кристалл можно изготовить искусственно, но в мире минералов он не рождается.

§ 6. Математическая количественность разнообразна:

1) количественность размерная, количественность пространственная: без измерений, двухмерная, трехмерная, n-мерная (многомерная);

2) количественность времени, длительность протекания некоторого процесса;

3) количественность числовая, относящаяся одинаково как к пространству, так и к времени;

4) количественность интенсивности, степени.

Собственно говоря, все эти виды количественности сводятся к числу, т.к. и пространственная, размерная величина, и длительность протекания, и степень интенсивности могут быть вычислены. В конце концов, даже и всякое качество основано на количестве, так как различия качественно отличающихся друг от друга предметов основаны, с одной стороны, на наличии определенных составных элементов, а с другой стороны – на отсутствии других элементов. Так, например, качественное различение masculinum и femininum основано на наличии мужских черт и отсутствии черт женских в masculinum и на наличии женских черт и отсутствии мужских в femininum. Появление же третьего «рода», neutrum, имеет чисто количественный характер, так как связано с отсутствием каких бы то ни было половых и родовых черт.

Все только что указанные виды количественности мы констатируем в физическом мире. А определенная часть лингвистических исследований принадлежит к области физики. Это исследования, относящиеся к сфере так называемой экспериментальной фонетики, которая изучает не самые элементы языкового мышления, а лишь сопутствующие им и преходящие физические явления, т.е. функции человеческого организма и вызываемые ими акустические колебания, действующие на слуховые ощущения. Подобным же образом так называемая экспериментальная психология исследует не самую динамику психического мира, а только соответствующие

313

психическим процессам изменения в физическом мире, равно как и в анатомо-физиологическом мире, в организме человека, и вообще животного.

Поэтому каждый исследователь, интересующийся количественностью языкового мышления, должен искать соответствий названным выше видам чисто математической количественности во всех областях этого языкового мышления: в области произносительно-слуховых представлений (психофонетика), в области морфологических представлений в самом широком значении этого слова (морфология предложения, или синтаксис, морфология слов, флексия, морфология морфем и их составных частей, морфология слогов, морфология фонем), в области семантических представлений; в области письменно-зрительных представлений, в отличие от представлений произносительно-слуховых.

§ 7. Как отражается количественность числа в языковом мышлении?

Прежде всего, мы имеем представления числительных, ассоциируемые с представлением математического, внеязыкового числа. При этом, как в самой математике есть определенные арифметические числа (1, 2, 3, 4...) наряду с их алгебраическими обобщениями (n, a b с..., х у z...), так и в языковом мышлении имеем наряду с числительными и количественными наречиями арифметического характера (jeden, dwa, trzy, cztery...) также числительные и количественные наречия более или менее алгебраического характера, т.е. либо подвижные, но в определенных границах (kilka, kilkanaście, kilkadziesiąt, kilkaset…), либо без обозначения пределов (mało, wiele, mnóstwo...). <...>

§ 8. Единицу языкового мышления как отражение единственной в мире абсолютной единицы, т.е. сознания, или личности человека (и животного), нельзя делить ни до какого-либо предела, ни, тем более, до бесконечности. Все представления языкового мышления являются неделимыми единицами, и только их временные выявления во внешнем мире, становящиеся объектами исследований физики (механики, акустики, термодинамики), можно и делить и умножать до бесконечности. Все элементы языкового мышления, т. е. предложения, слова как составные части предложений, или синтагмы, слова как комплексы морфем, морфемы, фонемы морфологизованные и семантизованные, кинемы, акусмы... как таковые, делить невозможно. Возможны, правда, их отрезки, но это — отрезки своеобразные, совершенно отличные от отрезков математического мышления. <...>

§ 9. В языковом мышлении мы должны принять понятие нулевого элемента. Но такой нуль, нуль языкового мышления, принципиально отличается от нуля высшей математики, как и от нуля низшей математики, хотя в какой-то степени сближается с последним. Нуль языкового мышления напоминает душу без тела. Сопоставленной с другими морфемами, обладающими отчетливым

314

произносительно-слуховым составом, нулевой морфеме может быть свойственна морфологизация и семасиологизация. С произносительно-слуховой точки зрения мы констатируем функционально-кинетический нуль, т.е. нуль мускульного чувства, и нуль акустический. Кроме того, лингвистическое мышление должно принять исторические нули, т.е. отсутствие элементов там, где для прежних поколений существовали отчетливые произносительно-слуховые единицы.

§ 10. Под понятие числовой количественности надо подвести и явное предпочтение, оказываемое двойке в языковом мышлении. Для математики 2 имеет первостепенную историческую важность. До тех пор, пока существовало только представление 1, не могло быть и речи о количественном мышлении. Только появление понятия 2 сделало возможным возникновение счета и арифметики. В языковом мышлении два является числом высокого напряжения, поддерживаемого постоянно напоминающей о себе двойственностью, парностью и противопоставленностью как в физическом, так и в общественном и в индивидуально-психическом мире. Это положило начало особому двойственному числу, в отличие от единственного и множественного числа. С течением времени двойственное число было подчинено множественным, хотя и оставило следы своего прежнего существования в виде пережиточных форм.

В ходе исторической последовательности разных языковых состояний, продолжающихся в польском языковом мышлении, двойственное число почти исчезло, но красноречивым свидетельством прежней его обособленности и выразительности является возникновение и существование особого склонения числительных, образованного по образцу форм двойственного числа, наряду с двумя другими типами склонения — склонением существительных и прилагательно-местоименным склонением.

В связи с двойственным числом остается ассоциация представлений существительных с представлением грамматического рода, являющегося отражением в языковом мышлении различения пола в биологическом мире. Заслуживает внимания, что языкам, свободным от родо-полового кошмара, чуждо и различение двойственного и множественного числа.

§11. Понятие числовой количественности в языковом мышлении охватывает также:

определение числа составных частей, или элементов, в сложных языковых образованиях;

исследование взаимных отношений между элементами языкового мышления, определяемых с помощью статистического метода;

значение повторения и усиления впечатлений и воспоминаний, связанных с воспроизведением языкового мышления во время общения между людьми с помощью языка;

315

понятие кумуляции впечатлений, понятие привыкания, понятие автоматизации языковых функций.

Наконец, с понятием числовой количественности в области имен (nomina, substantive) связано понятие собирательности (collectivum), в отличие от обычной множественности (pluralis). В математическом мышлении понятию множественности соответствует сумма, арифметическая или алгебраическая, а понятию собирательности – хотя бы интеграл.

В области же глаголов (verba), т.е. там, где языковое мышление концентрируется на определении того, что делается, что происходит, численная количественность находит выражение в особых показателях многократности (frequentativa).

§ 12. Количественность пространственная и временная, количественность размера и направления также отражается в языковом мышлении. Однако внеязыковый пространственный мир, мир физико-химический, включая сюда и анатомо-физиологический мир, обладает действительно размерами в собственном значении этого слова, в то время как психический мир, подражающий миру физическому, обладает размерами только в переносном значении. В этой области исследований и размышлений мы оперируем физическими символами психических явлений.

В отношении категории времени мы констатируем в языковом мышлении не только упомянутое выше повторение того, что делается и происходит в мире представлений, но также большую или меньшую продолжительность, связанную единственно с измерением времени, в отличие от пространственной многомерности.

Поэтому наряду с языковыми показателями многократности существуют показатели длительности функций, наряду с verba frequentativa – также verba durativa. Более того, языковое мышление соединяет и представляет не только повторение точечных функций (простые frequentativa), но и повторение линейных функций (durativo-frequentativa).

Математическое мышление противопоставляет законченное время как отрезок бесконечной временной линии незаконченному времени, без начала и конца. В языковом мышлении мы обязаны этому возникновением представления постоянного настоящего-времени, вечного, вневременного, tempus aeternum. Объективно существование длящегося настоящего времени невозможно. Объективное настоящее время (terażniejszość) равно лишенной размеров математической точке. В действительности, во внеязыковом мышлении точка настоящего времени постоянно перемещается,, и будущее сразу становится прошлым. Человеческому эгоцентризму и мании величия мы обязаны представлением длящегося настоящего времени, и при устранении из поля зрения представления преходящего реального времени мы получаем представление вечного настоящего времени, без начала и конца. Здесь точка,

316

временной 0 (нуль), сразу становится временной бесконечностью, ∞. Les extrêmes se touchent [Крайности встречаются. - франц.].

§ 13. Математическому мышлению свойственно понятие рядов, числового порядка, нумерации, в связи с представлением направлений, как в пространстве, так и во времени. При этом понятие времени – только однонаправленное, линейное: назад в бесконечность без начала, вперед в бесконечность без конца, в то время как от каждой точки, представленной в пространстве, мы должны принять бесконечное количество направлений во все стороны пространственного мира.

В языковом мышлении мы можем принимать пространственные направления только в переносном, словесном значении, в то время как временная направленность назад и вперед, к прошлому и к будущему, тесно связана с языковым мышлением и вообще со всякой психической жизнью, как индивидуальной, так и коллективной.

В языковом мышлении понятие рядов и нумерации воплощается в порядковых числительных и порядковых числовых наречиях. Число — одно, номер — другое. Модная сейчас в польских канцеляриях замена «номера» (Nr., №) «числом» (L.) — это «подчистка», обедняющая и принижающая польский язык.

С понятием направленности тесно связано также понятие начала и конца: начала и конца в пространстве, начала и конца во времени. В области представлений существительных это находит очень выразительное и богатое отражение. В глагольной же области мы находим морфологические показатели, с одной стороны, несовершенности (imperfecta), а с другой — начинательности (inchoativa) и совершенности (perfecta).

Различая, как в мире внеязыковых представлений, так и в мире представлений языковых, материю (ύλη) и форму (εĩδος), мы констатируем преходящесть, т.е. возникновение и исчезновение, форм и вечную длительность (trwałość) материи, не имеющей начала и конца. Так в сфере ощущений, в материальной, физико-химической сфере; как в психике – ignoramus et ignorabimus [не знаем и не будем знать - лат.]. Доступный исследованию комплекс индивидуально-психических и социальных (общественных) явлений носит на себе печать преходящести, конечности.

§ 14. Проводя параллелизм между математическим количественным мышлением и языковым мышлением, надо было бы стремиться найти в языковом мышлении соответствия понятию математической функции, функциональной связи и функциональной зависимости, затем понятию обратимости явлений, понятию эквивалентов и суррогатов в связи с понятием подстановок, понятию несоизмеримости, понятию относительности (релятивности).

С эквивалентами мы встречаемся в языковом мышлении и в его выявлении на каждом шагу. Достаточно указать в области произносительно-слуховых представлений на подстановку ударения

317

вместо долготы, что выступает так выразительно при чтении гекзаметров и других греческих и латинских стихов поляками, для которых ритмическое звучание представляется равнозначным различению долготы и краткости слогов, а в области орфографии – на удвоение букв для обозначения долготы соответствующих произносительно-слуховых единиц. В области же морфологии роль показателей интенсивных, усиленных и подчеркнутых представлений (длительности протекания, повторения, завершения) играют разного рода удвоения и повторения; геминация, редупликация и т.п.

§ 15. Несоизмеримость мы встречаем, например, в пределах только что упомянутой невозможности понимания и восприятия древнегреческого и латинского стиха индивидами, в языковом мышлении которых нет места психическому различению долгих и кратких фонем. Объективно, в физическом внеязыковом мире, слог bzdurstw — значительно более долгий, чем a, to и т.п., однако поляк субъективно воспринимает их как совершенно одинаковые.

Подобным образом акцентные отношения русского языкового мышления несоизмеримы с акцентными отношениями польского языкового мышления, не говоря уже о тех языках, в которых к различению ударения (ictus) и долготы (quantitas) добавляется еще и различение музыкальной интонации, т.е. перехода от более высоких тонов к более низким, и наоборот, в составе целых слов, слогов и фонем. Поляк чувствует в стихе только различие числа слогов и ритмического строя, но совершенно не чувствует различия степени временной длительности, а тем более не осознает в своем языковом мышлении разные виды интонации. Этого ему не дано; с этой точки зрения он дальтоник.

Таким образом, в польском языковом мышлении, кроме морфологизации и семасиологизации качественных различий, морфологизовано только различие ударения, и то не в составе слова, а лишь в составе предложения. Польское ударение синтактизовано. Подобное положение мы встречаем и во многих других языках. Зато существуют языки, в которых различие ударения морфологизовано и семасиологизовано не только в составе предложения как совокупности синтагм, но и в составе слова как совокупности морфем; языки, в которых морфологизовано и семасиологизовано различение долготы и краткости; наконец, языки, в которых наряду с только что указанными различиями морфологизовано и семасиологизовано также различие интонации.

§ 16. В области морфологии и семантики мы констатируем, например, несоизмеримость языков, свободных от различения рода в представлениях, связанных с существительными, и языков, отягощенных этим родо-половым кошмаром. Поэтому-то точный перевод с языков одной категории на языки другой категории

318

абсолютно невозможен. Например, финское (суоми) opettaja и эстонское õpetaja — это не польское nauczyciel «учитель» и не nauczycielka «учительница», а что-то такое, что невозможно втиснуть в польское языковое мышление.

Мы констатируем также несоизмеримость письменно-зрительного языка и языка произносительно-слухового. Произносительно-слуховой язык как продукт природы в самом широком значении этого слова, как явление, возникающее в основном вне сферы сознания и воли людей, представляет сложное переплетение элементов представлений, а его воспроизведение происходит непрерывно; одни системы групп переходят непосредственно в другие. Язык же письменно-зрительный как человеческое изобретение (представляет ряд оторванных друг от друга представлений: одно представление следует за другим, но с перерывами, паузами. Воспроизведение произносительно-слухового языка моментально прекращается, воспроизведение же языка письменно-зрительного оставляет устойчивые следы во внешнем мире.

§ 17. В математическом, точном мышлении мы различаем, с одной стороны, количественность числа и количественность размеров в пространстве и времени, а с другой стороны – разные степени энергизации, интенсивности, напряжения. В физике и химии рядом с численно определенным количеством калорий стоит также численно определенная степень тепла; рядом с нейтральными телами стоят тела намагниченные и наэлектризованные в разной степени. В физиологии и биологии мы имеем дело с разными степенями напряжения мускульной силы, нервной силы и т.п. явлениями.

В языковом мышлении мы отмечаем самые разнородные отношения, напоминающие степени энергизации в физико-химическом и физиологическом мире.

Уже само употребление в разных значениях терминов вроде miękki – twardy, słaby – mocny, lenis – fortis и т.д. в фонетике, точнее в психофонетике, в словоизменении (склонении и спряжении) свидетельствует о подсознательном признании различий, основанных на степени напряжения и силы воздействия в группах и рядах.

§ 18. Сопоставление разных степеней качественности дало, с одной стороны, разные грамматические степени: gradus positivus, comparativus, superlativus, а с другой стороны — обозначение разных степеней интенсивности с помощью словообразовательных суффиксов: увеличительность, уменьшительность, ласкательность (biały, białawy, bieluchny, bieluśki, bieluteńki...). Это связано со способом восприятия мира как со стороны интеллектуальной, умственной, так и с чувственной стороны. С этой точки зрения мы отмечаем значительные различия в мировоззрении и настроении разных народов, точнее — индивидов, входящих в состав этих народов.

319

§19. В области произносительно-слуховых представлений концентрация представления фонационной работы в одной точке усиливает эту работу и делает ее невосприимчивой к колебаниям, отклонениям и историческим изменениям. Простота и определенность связаны с силой, сложность и неопределенность вызывают ослабление.

Понятия механики, применяемые к материальному миру, могут быть использованы также в мире психических явлений, в сфере представлений, воспроизводящихся во внешнем мире при общении с помощью человеческой речи.

Обращая внимание на различие силы главного фонационно-аудиционного, или произносительно-слухового, элемента, например, при губной артикуляции польских фонем, ассоциирующихся с графемами р, b, т, р', b', т', мы получаем следующую градацию:

для переднеязычной артикуляции:

Сила артикуляционной смычки все более слабеет.

§ 20. Применяя понятие относительной простоты и сложности, относительной определенности и неопределенности к фактам морфологии, мы должны признать, что структура языков, в которых показатели связей между словами – как групповых связей (родственные слова, образующие семьи, связанные общностью либо корней, либо суффиксов), так и связей данного ряда (в составе предложения) – требуют сосредоточения подсознательного или даже сознательного внимания только на одном месте (начало слова, конец слова), является значительно более крепкой и устойчивой, чем структура, требующая распыления внимания на разных местах: после основы, перед основой и в середине основы (например, stoł – stoł-u – ze stoł-u – na stol-e...). Отсюда, с точки зрения трезвости языкового мышления и с точки зрения защитного языкового консерватизма, вытекает преимущество чистой агглютинации, например, урало-алтайских языков над словоизменением ариоевропейских и семитских языков.

§ 21. Перехожу к чрезвычайно важной стороне языкового мышления: к морфологизации и семасиологизации произносительно-слуховых и письменно-зрительных представлений.

Преобладающий в некоторых категориях слов показатель их обособленности может приобрести такую ассимилятивную силу, что переносится на другие слова той же категории, которым до этого был чужд. Так, например, в семантически ассоциированной паре прилагательных biały—czarny суффикс -n- второго слова, впрочем, часто встречающийся в других прилагательных, переносится

320

на антонимичное прилагательное и дает białny, как это имеет место в некоторых говорах. Я знаю детей, которым суффикс -k- прилагательного niebieski, также один из общих суффиксов прилагательных, так понравился, что они переносят его на другие прилагательные со значением цвета: białki, zołtki, czerwonki, czarnki... и даже małki вместо mały, уже вне сферы цвета.

§ 22. В южнославянских говорах с произносительно-слуховой склонностью к замене конечного губного согласного -m (с более слабой носовостью) на переднеязычный согласный -n (с более сильным носовым резонансом), исконный и унаследованный согласный –m, в случае его сильной морфологизации вследствие принадлежности к основе в положении перед гласным окончания, удерживается также перед нулевым окончанием, например, dan «дам», ženan «женам», domon «домом»..., но dom, hrom «хромой», sam... .

Специально в резьянских говорах я отметил фонетическую склонность к непроизнесению конечных согласных, т.е. хотя и существование этих фонем в языковом мышлении, но так ослабленных, что в обычной речи, без особого нажима, они не передаются уже в окружающую говорящего физическую среду, так что произнесение фонемы становится факультативным. Если, однако, конечный согласный представляет собой конечную фонему основы склонения, при воспроизведении языкового мышления он всегда дает знать о себе. Поэтому изменяющееся по падежам pot «путь» выходит всегда как pot, а неизменяемое числительное pet «пять» при усилении артикуляции, правда, звучит как pet, обычно же слышится только ре.

См. мой «Опыт фонетики резьянских говоров». Варшава — Петербург, 1875, § 89—103, 31—33, 80—88.

Нечто подобное происходит в польском, русском и других славянских языках с конечными гласными слов i, e, о, а, которые или сохранились, если были сильно морфологизованы, или исчезли при нулевой или приближающейся к нулю морфологизации. Ср., например, польские окончания -i, -е, -о... и нуль в окончаниях императива, инфинитива; że и już, kto, со и nikt, nie и т.д.

Большая или меньшая степень морфологизации вместе с синтактизацией, т.е. морфологизацией на синтаксической основе, и семасиологизации стала в польском языковом мышлении причиной различения форм: jego||go; jemu||mu; mojego, twojego, swojego||mego, twego? swego, moja, twoja, swoja||ma, ta, swa... Благодаря разной степени морфологизации одни морфемы становятся более сильными, стойкими, а другие — более слабыми и легко исчезающими.

К каким важным и далеко идущим изменениям приводит морфологическая и семантическая девальвация морфем, входивших некогда в состав слов как их живые и самостоятельные элементы, можно наблюдать при историческом переходе от латинского языкового состояния к состоянию романских языков (например, лат.

321

di-rec-t-u-m и франц. droit), от санскритского языкового состояния через пали и пракрит к состоянию новоиндийских языков и т. д.

§ 23. В природе мы констатируем противопоставление определенных точек, пунктов, обладающих в том или ином смысле особенной энергией, и целых масс, действующих только своей массой, инертных. <...> Нечто подобное мы встречаем также в языковом мышлении и в его эволюциях.

Если в древнеиндийском языке (санскрите) произносительно-слуховое чередование основы типа склонения *vakas- || vacas- (-as, -e, -i...) уступило место унификации в пользу vacas- во всех случаях, если в санскритском спряжении 1 s. *pakā, l pl. *pakā-mas... были вытеснены формами pacā-mi, pacā-mas... под влиянием большинства остальных лиц с последним согласным основы с, если в польском языке формы čel-e, śel-e, žeń-e, śestř-e... были ассимилированы большинством форм с о (čoł-, śoł-, žon-, śostr. ..), если b'orę, ńosę..., b'orą, ńosą, вытесняются формами b'ere, ńese..., b'erń, ńosą..., то мы имеем здесь проявление превосходства большинства над меньшинством. Если же, наоборот, в греческом языке произносительно-слуховое чередование основы типа склонения έπος || έτες (*έτεσ-ος, *έτεσ-i...) выравнялось в пользу основы с π (*έπεσ-ος >= έπους…), если в разных частях славянской языковой территории показатель окончания l s. -m, первоначально свойственный лишь небольшому числу глаголов, постепенно все шире распространяется на другие типы спряжения, захватывая, наконец, как в словацком, словенском и сербо-хорватском, все глаголы, если нечто подобное произошло за много веков до этого в древнеиндийском (санскритском) языковом мышлении, если на польской языковой территории почти повсеместной является замена старых l pl. на -i -mi (-imy) более поздними на -е -mi (emy) (chod-ziemy, stojemy, mówiemy...), а в некоторых частях этой языковой территории появляются даже l pl. mogemy, strzegemy, będemy..., то это результаты превосходства сильно морфологизованных единиц над массой рядовых явлений языкового мышления.

При сопоставлении судеб типа склонения с суффиксом -es-||-os- в истории языкового мышления, с одной стороны, древнеиндийского, а с другой – древнегреческого, мы видим в древнеиндийском превосходство большинства форм парадигмы склонения над главными единицами, в греческом же решает дело морфологическое достоинство главной формы как на синтаксической основе (субъект и прямой объект в предложении), так и при назывании мысленного объекта—и в повседневной жизни, и в словарных перечнях. В словарях и грамматиках индусов главной формой является основа имени, т.е. внесинтаксическое образование, а у греков, как и вообще в Европе, — готовая синтагма nominal, sing.

322

§ 24. Устойчивой силой, сохраняющей некоторые формы-«исключения», т.е. пережиточные по отношению к господствующим в данную эпоху языковой жизни типам, является частота их появления на поверхности подсознания и сознания. Отсюда – своеобразные парадигмы склонения личных местоимений, связанные друг с другом единственно семантическими ассоциациями, без морфологической основы. Отсюда пережиточные, «нерегулярные» соотношения форм склонения и спряжения постоянно напоминающих о себе представлений существительных, вообще номинальных, вербальных и т. д.

С другой стороны, укрепление некоторых типов вследствие их распространения на большое количество слов данной грамматической категории увеличивает их, этих типов, аттракционную силу, силу ассимиляции, и способствует все большему подчинению этими типами слабых, пережиточных типов, не оправданных с точки зрения господствующих в данный момент типов и систем языкового мышления.

§ 25. Значение напряжения и интенсивности некоторых элементов языкового мышления выступает наиболее выразительно в области семантики, как со стороны интеллектуальной, умственной, внечувственной, так и, прежде всего, с чувственной стороны. Некоторые ассоциации внеязыковых представлений с представлениями языковыми надо считать с этой точки зрения особенно сильными, выпуклыми, выпирающими, а в определенных условиях общественной жизни — даже взрывающимися. <...>

§ 27. Из-за отсутствия места я не буду распространяться об отражении количественности в письменно-зрительном языковом мышлении, т.е. в письменности всех без исключения человеческих коллективов, приобщенных к общественной жизни.

Сопоставляя и сравнивая количественность в языковом мышлении с количественностью математического мышления, мы отмечаем их основное различие. То, что относится к математике, можно выразить в точных формулах, как методами низшей, так и высшей математики. Единственный метод, имеющий математическую основу и применяемый до сих пор в языкознании, – это статистический метод, т.е. эмпирическое определение взаимного процентного отношения разнообразных проявлений языковой жизни (процентные отношения в описательной и исторической фонетике, в морфологии и т.д.). Другие математические понятия применительно к языковому мышлению обозначаются только приблизительно и систематически еще к нему не применяются.

Используются, правда, математические понятия в области экспериментальной фонетики, в которой мы имеем дело с физическими волнами, с числом колебаний, с различными кривыми аналитической геометрии; но экспериментальная фонетика — не языкознание в точном смысле слова. Экспериментальная фонетика исследует только преходящие физические явления, сопутствующие

323

выявлению индивидуального языкового мышления в общественной среде.

§ 28. Низшая математика охватывает физико-химическую сферу, сферу пространственно-временную в человеческом понимании, оперируя единицами, абсолютными нулями, проекциями психофизиологии человеческого организма во внешний мир (например, десятичная система в связи с числом пальцев рук и ног) и т.п. Высшая математика поднимается над антропоморфизмом и анимизацией количественного мира и рассматривает его в свете понятий бесконечности, подставляя, однако, вместо них вычисления конечных величин. Теперь мы стоим перед еще более высокой ступенью — перед наивысшей математикой.

Мы имеем уже математику прошлого, наиболее подходящую для потребностей общественной жизни. У нас есть и математика настоящего, относящаяся к физическому миру, бесконечному и в пространстве и во времени, а также в направлении обеих бесконечностей, исследованных приблизительно через телескоп и микроскоп и выраженных символически через ∞ и 0 (нуль). Теперь очередь за математикой будущего, которая овладеет также психическими и психическо-социальными явлениями.

Как только такая математика появится, настанет время для настоящих законов психо-социального мира вообще и прежде всего языкового мира, — законов, достойно занимающих место рядом с законами точных наук, законами, выражаемыми в формулах абсолютной зависимости одних величин от других. <...>

324

Оглавление



Главная страница сайта
 
Ученые КЛШ
 
      Труды
        И.А.Бодуэна
        де Куртенэ
      О Бодуэне
        де Куртенэ
      Материалы
        Бодуэновских
        чтений
      Интернет-
        ресурсы
   

    Новости | Персоналии | История | Материалы | Контакты | О сайте | Письмо web-мастеру