Филологический факультет Казанского государственного университета
Труды И.А.Бодуэна де Куртенэ
Избранные труды по общему языкознанию: В 2 т.- М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1963.

Проблемы языкового родства (1930)

Проблемы языкового родства (стр. 342-352).

Печатается полностью.
Оригинал: Zagadnienia pokrewieństwa językowego // BPTJ.– Z.2.– 1930.– C.104-116.
Перевели Л.Е.Бокарева и В.В.Лопатин.

§ 1. Сравнение языков, определение их сходств и различий, их сравнительная характеристика и классификация могут производиться с трех точек зрения:

1. Историческое родство, фактическое родство языков как результат передачи и заимствования последующими поколениями от поколений предшествующих, путем традиции — или по прямой линии исторической последовательности, или путем общения, как произносительно-слухового, так и письменно-зрительного, с носителями других языков (с племенами и народами другого происхождения). Здесь мы имеем дело с языковыми родами, языковыми семьями, «генеалогическими древами» (Stammbäume), «праязыками» (Ursprachen), языками первичными (Grundsprachen) и вторичными, а благодаря смешению языков и их взаимовлиянию — с «полигенетизмом» каждого языка, т. е. с пониманием каждого языка как равнодействующей пересечения различных языков.

2) Родство, опирающееся на общность и сходство черт языков, соседствующих между собой и связанных общим географическим субстратом.

3) Сходства и различия общечеловеческие, не зависимые ни от генеалогии, от исторического родства, ни от контактов в пространстве, от географии.

В первой категории мы имеем дело с субстратом, главным образом, историческим, во второй — с субстратом, главным образом, географическим, в третьей — с физиолого-психологическим субстратом, хотя во всех трех случаях должны объяснять рассматриваемые факты одновременно как в связи с историей, так и с географией, наконец, с физиологией и психологией и даже с физикой и механикой.

§ 2. Здесь, как и в других разделах языкознания, нас поражает укоренившаяся привычка персонификации и вообще одухотворения понятия языка, человеческой речи, т.е. привычка рассматривать языки как особые существа, как «живые организмы», в отрыве от людей. Только при таком ошибочном подходе могли

342

возникнуть «генеалогические древа» родственных языков (Stammbaumtheorie) и «теория волн» (Wellentheorie). Наивно провозглашаемая теория «генеалогического древа» основывается на предположении, что язык является существом типа животного или растения (выражение А. Шлейхера: «Sprachen, wie alle Naturorganismen» [«языки, все как природные организмы» - нем.]). Теория волн, расходящихся из определенных центров, теория приобретения от соседей тенденций к определенным изменениям в том или ином направлении, — теория, начало которой положено Иоганном Шмидтом (Wellentheorie), — вызывает у нас предположение, что язык, оторванный от человека, является текучей, жидкой субстанцией, чем-то вроде воды или даже отравляющих газов.

Связанное с теорией волн оперирование изоглоссами находит обоснование в бесспорных фактах, остающихся фактами и при трезвом взгляде на отношение языка как антропологической черты, как функции, к субъекту, т.е. к человеку как к говорящему существу.

Против обеих односторонне используемых теорий — как против теории генеалогического древа, так и против теории волн — я выступил уже в своей петербургской докторской работе «Опыт фонетики резьянских говоров» и затем касался вопроса о смешении языков и необходимости постановки этого вопроса на первый план при сравнительной характеристике и классификации всех без исключения языков в различны:; работах (например, «О смешанном характере всех языков») и в докладах на научных конгрессах. При этом я имел возможность ссылаться на таких выдающихся единомышленников, как Гуго Шухардт и Г.И.Асколи.

§ 3. Распад языков и их смешение можно и должно рассматривать только в связи с историей взаимодействующих между собой человеческих коллективов.

Даже все индивидуальные языки необходимо объяснять как продукты смешения. Каждый индивидуальный язык возникает под влиянием воздействия на данного индивида индивидуальных языков окружающих.

В одной и той же семье мы замечаем огромные различия формирующихся и зарождающихся индивидуальных языков. Дети одних и тех же родителей, воспитываемые вместе под одной крышей, проявляют при формировании своих индивидуальных языков настолько далеко идущие различия, что если бы развитие этих языков шло и дальше в том же направлении, их следовало бы считать, с племенной точки зрения, различными если и не языками, то по крайней мере диалектами.

Благодаря индивидуальным особенностям произносительно-слухового аппарата, а также служащим основой для формирования морфологических типов системам ассоциаций, у отдельных индивидов возникают, с одной стороны, стремления к своеобразным заменам некоторых произносительных процессов и связанных

343

с ними слуховых впечатлений другими (например, u вм. ł, r заднеязычное или язычковое вместо r переднеязычного), а с другой стороны — к замене более сложных морфологических типов упрощенными типами (например, płaka вместо płacze от płakać). Под влиянием окружения, под влиянием норм правильного языка, под влиянием школы эти отступления от обязательного коллективного языка исчезают, и данный индивид начинает говорить «правильно», но эти зародышевые отступления не проходят бесследно. Поскольку данный индивид имеет потомков с зарождающимися у них как индивидуально, так и наследственно теми же тенденциями и поскольку это повторяется у ряда поколений, эти тенденции, постепенно накопляясь, могут приобрести такую силу, такую интенсивность, что оказывают сопротивление требованиям господствующего языка и входят в его состав в качестве «новообразований», уже правильных и обязательных для данного поколения и для будущих поколений.

Вообще же следует отметить, что упомянутые значительные различия, появляющиеся в зародышевой стадии индивидуальных языков, в результате языкового общения в одной и той же более или менее общественной среде постепенно уменьшаются, значительные отклонения от общественной нормы постепенно мельчают, индивидуальные языки сближаются между собой, выравниваются, унифицируются.

§ 4. Нам известны смешанные племенные, коллективные языки, т.е. языки, которые все признают смешанными — и лингвисты, и рядовые носители языка.

Одним из таких типичных смешанных языков является русско-китайский язык в Кяхте и Маймачине на сибирско-китайской границе, или «кяхтское наречие русского языка»: лексическая сторона, запас слов в нем почти исключительно русского происхождения, но строение этого языка, его морфологическая сторона, несет на себе отчетливую печать влияния китайского языкового мышления.

Подобным же образом возникли говоры английско-китайский, португальско-китайский и т.п., в изучении которых имеет неоценённые заслуги прежде всего Гуго Шухардт. Шухардт обратил внимание также на смешанные креольские говоры с использованием романского материала.

На романской основе для объяснения поразительно общих свойств языковой области, названной им Zona Ladina, т.е. области фриулов, илифурланов, в провинциях Удине и Горица, ладинов в Тироле и гриджонов в Швейцарии, Г.И.Асколи обратился к гипотезе языкового смешения, основанного на присвоении латинского, или романского, языкового материала чуждым племенем, когда-то заселявшим отдельными островками территории, на которых ныне живут фурланы, ладины и гриджоны. Проблема этой Zona

344

Ladina связана с проблемой распространения франко-галльских говоров.

Подобным же образом все считают «смешанными» английский и румынский языки. Первый сложился из германских и романских языковых элементов (с добавлением кельтских), второй — из романских и славянских элементов.

§ 5. На глазах истории возник латышский язык как результат присвоения языка аистской или балтийской семьи, т.е. семьи, к которой сейчас принадлежит прежде всего литовский язык, а раньше принадлежал также язык старопрусский, одним из финских, или — шире — угрофинских племён. Знаменитый латышско-немецкий исследователь, пастор Биленштейн (Bielenstein), показал на исторических документах, как в XIII в. постепенно происходила и произошла языковая денационализация финского племени куров под превосходящим влиянием родственного литовцам ариоевропейского населения.

§ 6. На наших глазах на словенской основе в бывшей юго-западной Австрии (теперь в Югославии и частично в Италии, которая после войны захватила значительный кусок чисто славянских земель) возникли смешанные немецко-славянские говоры. В Крайне и Горице осели немцы из Тироля и Баварии. Эти поселенцы сосредоточились главным образом в так называемом Кочевье (Gotschee) возле Нового Места и в Рыбницах (Reifnitz), в Нижней Крайне (Dolenjsko), а также в нескольких разбросанных селениях в Верхней Крайне (Gorejsko) и в провинции Горице. Между прочим, и тут и там мы встречаем названия Nemski Rovt (Deutschreuth). Когда я в 1872 и 1873 гг. посетил эти места, я попал 'как раз в переходный период: старые люди говорили между собой еще по-немецки, но понимали по-словенски; люди среднего возраста говорили между собой преимущественно уже по-словенски, но со старшим поколением могли разговаривать по-немецки; молодежь и дети преимущественно еще понимали по-немецки, но разговаривали, как между собой, так и с родителями и дедами, исключительно по-словенски. Только этот их словенский говор на некотором расстоянии, когда не различались отдельные слова, производил впечатление немецкого. При слушании вблизи произносительно-слуховая сторона была отчетливым продолжением немецкой фонетики и психофонетики. Также и все языковое мышление в области морфологии, словообразования, синтаксиса и т.д. было основано на немецком языковом мышлении предыдущих поколений. Разумеется, амвон, школа, военная служба в словенских полках австрийской армии, а также постоянное общение с соседями в основном словенского происхождения должны была делать свое, т.е. постепенно очищать этот немецко-словенский говор от его немецкого налета и все больше приближать его к типу в основном славянскому. С ним происходило то, что, как я отметил выше, происходите зародышевыми индивидуальными

345

отступлениями от обычного языка семьи и племени при возникновении и оформлении языка детей. Я предполагаю, что сейчас речь жителей этих когда-то немецких областей не производит впечатления немецкой и не содержит достаточно элементов, которые при лингвистическом анализе следует считать немецкими.

Но представим себе, что в переходный период, примерно во время моего посещения в начале второй половины прошлого столетия, когда эти говоры надо было считать явно смешанными немецко-словенскими, значительная часть носителей этого своеобразного словенского говора эмигрирует и поселяется или на необитаемом острове, или в иноплеменной, неславянской среде, например, на территории романского, германского, финского, уралоалтайского и т.п. языкового коллектива, и не бросает этого своего своеобразного говора в течение ряда поколений. Каждый непредубежденный исследователь имел бы тогда право и научную обязанность подтвердить существование особого славянского языкового коллектива наряду с другими, всеми признанными, славянскими языковыми коллективами. Как, например, потомки сербо-хорватов из Далмации и прилегающих районов и потомки албанцев, которые в XV в., после смерти Скандербега, спасаясь от преследования турок, эмигрировали со своей родины в провинцию Кампобассо в Южной Италии и до сегодняшнего дня сохранили даже произносительно-слуховые тонкости, характерные для их языков, так и потомки наших предполагаемых немецко-словенских эмигрантов из Крайны и Горицы могли бы сохранить в течение поколений особенности их говора переходного периода, т. е. середины XIX в.

Некоторые словенские и сербо-хорватские говоры Истрии, Горицы, Крайны несут на себе отчетливые следы влияния языка румынских колонистов, ассимилировавшихся славянским окружением, но сохранивших по себе память в некоторых языковых особенностях, которые невозможно было бы объяснить без этой гипотезы. На эту же гипотезу наталкивает существование до сегоднешнего дня в Истрии, под горой Учкой (Montemaggiore), носителей румынского языка — так называемых чирибири (Giri-biri). (Я, впрочем, не уверен, пользуются ли сейчас жители этой местности румынским говором).

§ 7. Как на типичный пример прививки определенному языковому мышлению (вместе с его произносительным выражением и отбором слуховых впечатлений) свойств совершенно иного типа, я могу указать на исследованную мною долину Резьи с принадлежащей к ней долиной У чьей (Волчьей). На этой территории находится только несколько населенных пунктов (Биля, или Сан Джордж, Раванца, или Суль Прато, Нива, Корито, Солбица, или Столвицца, Осояне и Учья), с численностью населения всей этой области на 1873 г. около 3250 чел. Однако различия в славянском

346

материале свойственных им говоров были настолько значительными, что кое-где они характеризуют целые большие языковые территории и служат основой для проведения изоглосс. Так, например, одному резьянскому говору тогда было свойственно различение g и h (χ) (ga, gőra, gnat, grábit.. ., χődi или hődi, χüd или hüd...), другому — γ и χ (γa, γőrа, γnat, γrábit..., χődi, χüd...), третьему — смешение обоих в h (ha, hőra, hnat, hrábit..., hődi, hüd...), четвертому — нуль фонемы вместо того и другого (а, hőга, hnat, hrábit..., hődi, hüd...). В одних резьянских говорах сохранилось j в конце слога (dal, bil, sul...), в других вместо l имеем (daụ, biu, suu. . .). В одних говорах сохраняется j в начале слога (ja, jäma, jäsno, jcezcerü.. .), в других этот j отсутствует (a, áma, ásno, œzoerü...). Это разнообразие позволяло бы обособлять эти говоры в такой же, примерно, степени, как словацкий языковой коллектив сравнительно с чешским, кашубский сравнительно с польским и т.п.

К признанию всех резьян единым языковым коллективом, в отличие от соседних славян, т.е. в отличие от разнообразных словенцев, от терских славян (от названия реки Тер, или Toppe), от недижцев (Natisone), или свято-петровцев (San Pietro al Nati-sone, или San Pietro degli slavi), от разнообразных сербо-хорватов и т.д., нас склоняет общий иноплеменный субстрат типа угрофинского, с сингармонизмом, т.е. уподоблением гласных в слогах, психически второстепенных, зависимых, гласным в психически доминирующих слогах. И вообще резьян связывает в одно языково-племенное целое чуждоязычный, неславянский налет.

Таким образом, многодиалектный резьянский «язык» выводится из многих «праязыков»: из многодиалектного славянского, из какого-то неизвестного типа угрофинского или урало-алтайского («туранского») и, наконец, из позднейшего воздействия разнородных языковых элементов — как географических соседей резьян со славянской, романской и германской языковой принадлежностью, так и жителей более отдаленных мест (различные провинции Италии, бывшей Австрии, Венгрии, Германии, даже Польши и России, а также Сербии и всего Балканского полуострова), куда вынуждены были ездить резьяне в поисках работы и заработка.

§ 8. Подобные наносы и наслоения на основном языковом элементе какого-либо языкового коллектива можно констатировать или только предполагать путем гипотез в различных странах.

Современные носители польского языка в окрестностях Белостока, Бельска и Сокулки совершенно не имеют в своей речи носовых гласных, заменяя их сочетаниями чисто ротовой гласной с носовыми согласными различного положения: не только domp, demba, kempa, skompy, penta, p'onty, mondry, menžec, monce, śv'ence, mońći, p'eńć, reŋka, śeŋga, roŋk ośoŋga..., но также monš, donži, m'enso, menža, v'enźi, genśi... Эту традиционно унаследованную произносительно-слуховую особенность следует

347

объяснять тем, что предками этих современных носителей польского языка были белоруссы или другие не-поляки, которые в решающий момент, в переходный период, в период языковой полонизации не могли произносить носовые гласные и разлагали их на две, следующие одна за другой, фонемы: на гласную чисто ротового образования и на смычную согласную какого-либо положения в ротовой полости, но обязательно в сочетании с опусканием мягкого нёба и носовым резонансом.

Подобным же образом на Балканском полуострове в Македонии и возле Охридского озера встречаются болгарско-македонские говоры, сохраняющие носовой резонанс в морфемах, соответствующих морфемам с носовыми гласными в древнецерковно-славянском и праславянском языке: jenzik, srenšta или sreńk'a, bәndәm и т.п. Это вовсе не является каким-нибудь своеобразным «архаизмом», а, напротив, представляет собой результат неспособности ославянившихся носителей в прошлом чуждого языка точно наследовать славянское произношение и разложение слышанной единой носовой гласной на два следующих один за другим произносительных процесса. Такую же, когда-то произведенную, а затем переданную по традиции субституцию мы встречаем на словенской основе, например, в окрестностях Го-рицы: srenča, venč или vanč, sa kompat и т.п.

Пользуюсь случаем отметить, что высказанные в последнее время кн. Трубецким в журнале «Slavia» взгляды на праславянские и вообще славянские носовые гласные1 я считаю ошибочными.

§ 9. Считая смешение языков и возникновение смешанных языков постоянно повторяющимся и неизбежным процессом языковой жизни и постоянного взаимодействия как между индивидами, так и между целыми языковыми коллективами, мы имеем право и гносеологическую обязанность признать сильную иноплеменную примесь к славянскому элементу в польском языковом коллективе и в других северо-западно-славянских языковых коллективах.

Трудно, например, предположить, чтобы при сохранении флексийного строения, при полных жизни показателях морфологических отношений можно было без причины отказаться от такого желательного вспомогательного средства, как подвижное ударение, т.е. не ударение, прикрепленное к определенному слогу целого слова как синтагмы, не ударение, имеющее синтаксическое значение, а морфологизованное, т.е. свойственное определенным морфемам слова в отличие от других морфем. Такое исчезновение морфологизации ударения могло произойти только в результате усвоения данного языка носителями другого языка, которому

348

были свойственны сильно морфологизованные форманты, как суффиксы и окончания, так и префиксы, но в котором не было оснований для морфологизации ударения. Они не могли справиться с морфологической подвижностью ударения и избавились от нее. Таким славянизированным по языку племенем могло быть какое-нибудь племя типа угрофинских племен, языковому мышлению которых свойственно суффиксально-флективное строение в области морфологии, но без морфологизации ударения и интонации. А так как финские языки не различают трех рядов переднеязычных спирантов: 1) s z с з, 2) š ž č ζ, 3) ś ź ć ζ, ограничиваясь самое большее двумя рядами, то, следовательно, и так называемое «мазурение», т.е. смешение š ž č c s z c ζ, свойственное большей части говоров польского языкового коллектива, я позволю себе приписать полонизации и языковой славянизации племени финского языкового типа, которое жило вместе со славянскими предками поляков на общей территории. На предположение, что польское племя возникло путем слияния славян и финнов, наталкивают также исследования в области других наук, так же как и упомянутое выше возникновение латышей путем литвинизации финского племени куров и ливов.

§ 10. Допускается также влияние на различные языки Европы широко распространившегося в Европе и Малой Азии кельтского племени, затем иранского племени скифов и сарматов, иберийского племени (неразличение b от v, смешение f и χ встречающееся, между прочим, в некоторых словенских говорах).

В последнее время стала модной яфетическая теория профессора Н.Я.Марра, приписывающая огромное влияние широко распространенному «в доисторические времена» особому, родственному семитам, племени «яфетидов», потомками которых в настоящее время являются различные кавказские племена и народности — как непосредственные потомки, так и носители языков, возникших в результате слияния «яфетидов» с иноплеменниками, с преимуществом этого иноязычного элемента.

Представителем этого второго типа может быть армянский языковой коллектив. Нельзя забывать, что армянскому языковому мышлению чуждо различение грамматических родов, так характерное для ариоевропейского племени.

Некоторые армянские черты встречаются на германской основе. Прежде всего, это так называемое «Lautverschiebung», т.е. своеобразное развитие смычных согласных фонем. Возможным является предположение о существовании общего иноязычного субстрата, который в результате слияния с различными ариоевропейскими элементами положил начало в одном случае армянскому племени, а в другом — германскому.

§ 11. Из всего сказанного следует, что не может быть речи об одностороннем расщеплении какого-то однородного «Ursprache», как бы одного ствола дерева, на несколько частей, которые в свою

349

очередь подвергаются новому распаду или расщеплению. Ясно, что расщепление происходит постоянно, беспрерывно. Но, с другой стороны, происходит постоянное смешение, слияние, укрупнение, амальгамирование, уменьшение разнообразия.

В области биологии каждый четвероногий, четверорукий, двуногий индивид за 10 поколений до себя имеет 210, или 1024, предка. В области племенной, или коллективно-языковой, генеалогии это выглядит скромнее и, во всяком случае, иначе. Так например, понятие коллективного польского языка ассоциируется с представлением разнообразных предков, как в пространстве, так и во времени. И восток, и запад, и север, и юг, и все промежуточные направления. И древность, и более поздние времена. И непосредственная передача по прямой линии исторической последовательности, и побочные влияния и воздействия. Воздействие как при непосредственном соприкосновении, так и на расстоянии. Общение как произносительно-слуховое, так и письменно-зрительное.

Во всяком случае, и в сфере языкового родства мы должны принять своеобразное наличие n предков, т. е. многих предков.

§12. Особую группу лингвистических проблем образует исследование общих черт и особенностей разноплеменных языков — черт, объясняемых их географическим соседством.

Так например, мы констатируем определенную своеобразную общность языков Скандинавского полуострова с прилежащими землями, заселенными германскими и финскими племенами.

Определенные особенности налагают печать общности и на разноплеменные языки Балканского полуострова. Постпозитивный определитель (артикль), как и в скандинавских языках. Исчезновение инфинитива, даже в новогреческом языковом мышлении, далекий предок которого, древнегреческий язык, в своих разнообразных наречиях имел в этой области настоящий embarras du richesse [излишество - франц.]. Из одной крайности в другую.

Естественно, что общие особенности языков Кавказа также связаны с их географическим соседством. Разумеется, эта общность черт, зависящих от географического соседства, появилась тоже как результат «смешения» языков, причем это смешение идет по линии наименьшего сопротивления. Более трудное уступает место более легкому, более простое побеждает более сложное.

§ 13. Изменения коллективных языков, происходящие во времени, охватывают, разумеется, все стороны языковой жизни, языкового мышления, его выражения и отбора связанных с этим впечатлений во время общения индивидов. Перерождается с течением времени произносительно-слуховая сторона (в оптической области этому соответствуют изменения письменно-зрительных представлений, выражений и впечатлений), перерождается и структура, морфологическая сторона — как морфология слова, так и предложения (синтаксическая сторона). Как мы характеризуем

350

и классифицируем живые существа, живущие и развивающиеся, в отношении их возраста и переходных стадий, так же можем характеризовать и классифицировать коллективные языки, племенные и народные, в отношении различных стадий в истории их структуры и комплекса связанных между собой разносторонних и разнородных элементов, или простейших составных частей-

Например, в области ариоевропейского племени (поглотившего иноплеменные примеси) различаем древние и новые ариоевропейские языки, древнейшие и являющиеся их позднейшим продолжением, «первичные» (т.е. относительно первичные) и вторичные, языки различных периодов, эпох, этапов и стадий в передаче приблизительно одного и того же, т.е. одинаково называемого, коллективного языкового мышления. Итало-романское племя (латинский язык и родственные ему наречия древней Италии), само являющееся продуктом смешения и слияния с чуждыми по языку жителями старой Италии, вроде, прежде всего, этрусков, а затем вольсков и других племен, вроде кельтского, с течением времени, в результате распространения далеко за границы первоначальной италийской родины, расщепления и смешения с различными чуждыми по языку племенами, дало различные языковые коллективы и средневековые романские языки. В результате же постепенных изменений образовались многочисленные романские диалекты (итальянские, ладинские, галло-италийские, провансальские, французские, валлонские, испанские, каталонские, галисийские, португальские, румынские и т.д.) новейшего времени.

Также существуют древние и более поздние германские языки различных эпох, славянские языки различной структуры. Существуют древнеиндийские языки (ведийский и санскрит) и древне-иранские (древнебактрийский, или «зенд», и древнеперсидский), более поздние языки различных эпох: пракрит, пали и т.п., пехлеви и, наконец, разнообразнейшие индийские и иранские диалекты новейшего времени.

При сравнительном рассмотрении этих различных языковых миров мы можем провести их группировку и классификацию с хронологической точки зрения. Так, например, мы объединяем в единое целое латинский язык н другие древнеиталийские наречия с древнеиндийскими и древнеиранскими языками, противопоставляя им 1) более поздние стадии романских языков и пракритских диалектов, 2) еще более поздние, новейшие стадии современных нам романских, индийских и иранских говоров.

§ 14. Рассматривая в целях сравнительной характеристики и классификации агглютинативные урало-алтайские, или турецко-алтайские, языки, мы должны обратить внимание на противоречие, которое возникает между типом строения слова и типом строения предложения: в слове семантически доминирующая морфема, корень, занимает первое, главное место, и к нему присоединяются и ему фонетически уподобляются другие словообразовательные

351

и синтагмообразовательные («флективные») морфемы; в предложении же формально доминирующая синтагма — подлежащее, или субъект, главного предложения — стоит в самом конце высказывания, или фразы, а ему предшествуют как другие синтагмы, или члены предложения, одинаково формально зависимые от него, так и все вставные предложения, обстоятельственные, определительные, дополнительные.

§ 15. Сорок с лишним лет тому назад, вскоре после открытия высеченных на скалах памятников шумерского языка (открытого в связи с аккадским языком), я создал для себя общее, вероятно, очень поверхностное понятие о строении этого языка, гипотетически отнесенного некоторыми к «туранскому» племени.

Сопоставляя эту древнюю структуру со структурой более поздних языковых стадий того же племени, я пришел к выводу, что эта структура с течением времени, спустя тысячелетия, радикально изменяется. Например, когда-то сильно морфологизованная суффиксально-флективная структура постепенно слабеет и через некоторое время становится недостаточной для выполнения всех морфологических функций. В результате на помощь приходят более выразительные показатели — префиксальные элементы. Их роль все больше увеличивается, а по мере этого ослабевает суффиксальность, которая исчезает окончательно. Но с усилившейся префиксальностью в течение длительного периода происходит то же самое, что когда-то происходило с суффиксальностью, и т. д. Чисто суффиксальная структура переходит в структуру со слабеющей суффиксальностью и со вспомогательными префиксальными показателями, а эта последняя — в чисто префиксальную структуру, которая в свою очередь также ослабевает, и языковое мышление обращается к помощи суффиксов. Суффиксальная структура переходит в смешанную, та — в префиксальную, префиксальная в смешанную, смешанная в суффиксальную, и т.д., da capo al fine [и опять сначала - итал.]. В результате получается нечто вроде колебания, вибрации, вечная эволюция языков, напоминающая прилив и отлив моря.

Эту, созданную для себя самого, для собственного личного использования, «гипотезу» я охарактеризовал выражением: evolutiones linguarum terrestrium [эволюции языков земного шара - лат.]. Кто знает, однако, не содержится ли в этом выражении определенного рода непонимание и смешение понятий.

352

Оглавление



Главная страница сайта
 
Ученые КЛШ
 
      Труды
        И.А.Бодуэна
        де Куртенэ
      О Бодуэне
        де Куртенэ
      Материалы
        Бодуэновских
        чтений
      Интернет-
        ресурсы
   

    Новости | Персоналии | История | Материалы | Контакты | О сайте | Письмо web-мастеру