Филологический факультет Казанского государственного университета
Труды И.А.Бодуэна де Куртенэ
Избранные труды по общему языкознанию: В 2 т.- М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1963.

Обозрение славянского языкового мира в связи с другими ариоевропейскими (индогерманскими) языками

«Обозрение славянского языкового мира в связи с другими ариоевропейскими (индогерманскими) языками» (стр. 127-138). Печатается полностью.

Оригинал: «Uebersicht der slavischen Sprachenwelt im Zusammenhange mit den ändern arioeuropäischen (indogermanischen) Sprachen». (Antrittsvorlesung gehalten an der Universität Dorpat am 6/18 September 1883).– Leipzig, 1884/21 стр.
Текст вступительной лекции в Дерптском университете. Перевел Б.В.Горнунг.

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ ЛЕКЦИЯ, ПРОЧИТАННАЯ В ЮРЬЕВСКОМ (ДЕРПТСКОМ) УНИВЕРСИТЕТЕ 6/18 СЕНТЯБРЯ 1883 г.

Милостивые государи!

Я никогда раньше не выступал по-немецки. Немецкий язык я изучил относительно поздно и мало заботился о приобретении навыков правильного произношения. Естественно поэтому, что моя лекция должна произвести на вас впечатление чего-то странного и причудливого. Если это так, то мне не остается ничего другого, как просить вас о снисхождении. {Если вы меня все-таки поймете, то этого пока и для меня, и для вас будет достаточно.

***

Обычно вступительная лекция посвящается изложению общих взглядов лектора и его отношения к избранной области знания. Это достигается либо посредством краткого обзора всей этой области, либо посредством развития какого-нибудь специального вопроса, с трактовкою которого связывается затем изложение общих взглядов.

Я выбрал для этой цели краткий обзор славянских языков и наречий. Тем самым мы познакомимся как с общим объемом нашего предмета, так и с некоторыми теоретическими проблемами.

***

Как и в других языковых областях, в славянском языковом мире необходимо различать две категории языковых индивидов:

языки в состоянии естественного развития;

языки, развитие которых регулируется культурою.

127

С естественно-исторической, чисто этнографической точки зрения мы можем говорить о диалекте или говоре определенной местности, определенной области или еще большей совокупности людей. Но с этой этнографической точки зрения мы никак не можем рассматривать, например, совокупность французских диалектов как французский язык. С научной точки зрения здесь допустимы только такие выражения, как французская языковая область, немецкая языковая область, русская языковая область и т.д. или, шире, романская, германская, славянская языковая область. Эти выражения должны обозначать такую группу или класс диалектов, которые, в силу наличия у них общих черт, могут рассматриваться как нечто целое, нечто замкнутое в себе, обозначаемое одним и тем же понятием.

Обычно и для таких диалектных групп применяется термин «язык». Однако никогда нельзя забывать, что в данном случае этот термин обозначает только сумму общих черт, свойственных всем диалектам, входящим в данную область.

***

Славянские языки и наречия находятся в родстве с другими ариоевропейскими, или индогерманскими, языками. Слово «родство» обозначает здесь только то, что все ариоевропейские языки представляют собою своеобразную модификацию одного и того же исконного языкового материала, который каждым ариоевропейским народом был переработан и развит далее. Все существующие сейчас и существовавшие раньше ариоевропейские языки и диалекты являются только разнообразным продолжением развития одного общего праязыка, который с течением времени дифференцировался в разных направлениях.

Уже в праязыковом состоянии должны были существовать минимальные, сперва чисто индивидуальные, а затем и диалектные предпосылки к дальнейшей значительной дифференциации. Эти маленькие, минимальные диалектные нюансы становились затем все больше и больше, пока не стали, наконец, отличительными чертами диалектных групп.

Нет оснований, однако, допускать непрерывную, все углубляющуюся дифференциацию. Этот, так сказать, центробежный процесс постоянно чередовался с развитием в противоположном направлении. Такое развитие вело путем заимствования и путем смешения к взаимному этнографическому выравниванию и уподоблению, или ассимиляции. При этом многие переходные диалекты, бывшие связующим звеном между группами, исчезли, так что сохранились только резко отграниченные друг от друга языковые или диалектные группы.

Из этих все более дифференцирующихся и, с другой стороны, ассимилирующихся друг другу ариоевропейских языковых групп до наших дней сохранились:

128

большие и значительные по числу говорящих группы: индийская, иранская, романская, германская, славянская;

значительно меньшие и довольно незначительные по числу говорящего на них населения группы: армянская, греческая, албанская, кельтская, балтийская (т.е. летто-литовская).

С географической или, точнее, топографической точки зрения индийские (т.е. индоарийские) и иранские народы живут почти исключительно в Азии, армяне и греки — в Азии и Европе, кельтские и балтийские народы и албанцы почти исключительно в Европе, если не считать незначительного переселения кельтов в Америку; романские и германские народы живут преимущественно в Европе и Америке, хотя они рассеяны кое-где и в других частях света.

Что касается славян, то они живут компактною массою в Европе и северной Азии; в новейшее время известны и отдельные славянские колонии в Америке. Славяне распадаются на следующие отличные друг от друга диалектные группы:

На востоке славянской языковой области мы находим русских, т.е. славян, говорящих на различных русских диалектах. Русская диалектная группа распадается на две больших подгруппы: северную, или великорусско-белорусскую, и южную, или малорусскую.

Русская языковая область непосредственно граничит на северо-западе с польскою (и литовскою) областью, а на юго-западе она отделена румынами от болгарской языковой области на Балканском полуострове.

К северо-западу от болгар находятся различные сербохорватские диалекты.

За ними расположена весьма пестрая в диалектном отношении область, населенная разными славянскими племенами, обозначаемыми общим именем словенцев.

Южнославянская языковая область простирается вплоть до северной Италии, и даже в южной Италии продолжают существовать небольшие остатки прежних сербских и болгарских колоний.

На словенцах южнославянская языковая область кончается. От северо-западной славянской области она отделена мадьярами и немцами.

Юго-восточную часть северо-западной области составляют словаки, граничащие с востока с малорусами, или, как их называют в этих местностях, рутенами, или русняками, но отделенные от польской языковой области Карпатами.

К западу от словаков мы встречаемся с близкородственными им чеxами, т.е. славянским населением Моравии, Богемии и небольшой части Силезии, той ее славянской части, которая не населена поляками.

К северу от чехов, но не непосредственно за ними, а за широкою полосою немецкого населения, находятся соpбы, или

129

лужицкие венды, образующие славянский остров в Саксонии н Бранденбурге и распадающиеся на верхних и нижних сорбов.

К северу от лужицких вендов раньше существовали еще некоторые славянские племена, которые обозначаются в языкознании общим именем полабов. Они ассимилированы своими непосредственными соседями и покорителями, немцами, и полностью потеряли свою этнографическую индивидуальность. Как остаток одного из полабских племен можно рассматривать существующих и сейчас (на побережье Балтийского моря, неподалеку от устья Вислы) кашубов. В настоящее время язык кашубов стал очень похожим на язык их непосредственных славянских соседей, поляков, так что их наречие обычно рассматривают в качестве диалекта польского языка.

Последними идут поляки, самый многочисленный народ среди северо-западных славян, хотя и он в этнографической борьбе с немецким населением понес большие потери.

Собственно диалектные границы между названными славянскими народностями в большинстве случаев легко определимы. Так, например, между поляками и русскими, между сербами и болгарами, между поляками и словаками, между поляками и чехами и даже между великорусами и малорусами нет никаких переходных говоров.

Топографическое отграничение разных славянских народностей также в большинстве случаев сделать легко. Но есть случаи, где такое топографическое отграничение сделать просто невозможно. Достаточно привести в пример поляков. В виде компактной массы они не распространяются на восток даже до границ Царства Польского, так как в более северных местностях они наталкиваются здесь на литовцев, а в более южных — на белорусов и малорусов. Но польское население распространено и очень далеко на восток за эту линию. Не говоря уже о том, что они живут еще компактными группами в некоторых частях Гродненской и Виленской губерний, они еще дальше на восток вкрапливаются между компактными группами русского населения.

Во всяком случае можно сказать, что большинство славянских народов ни в одной области не образует сплошного населения. В языковой области поляков, белорусов и малорусов есть сильная примесь евреев. И так как большинство этих евреев говорит на одном из немецких диалектов, то в этнографическо-языковом отношении их надо относить к немцам.

Возникает вопрос: каким путем пришли мы к различению и к обозначению всех этих языковых индивидуумов? Произведено ли выделение славян из других ариоевропейскнх народов и различение славянских народов друг от друга на каких-либо научных основаниях? Были ли отысканы сперва различительные языковые признаки и на основании их установлены языковые

130

индивидуальности, противостоящие друг другу? Ни в малейшей степени. Обозначению народа и различению его от других народов, различению одного языка от другого в сильной степени содействовали непосредственная интуиция, непосредственное общее впечатление. Никто первоначально не думал ни о каком научном основании, когда отличал славянина от литовца, поляка от чеха и т.д. по их языку. Лишь позже занялись этим вопросом ученые, приложившие усилия для отыскания лингвистических признаков и оснований для классификации языков.

При этом ученые с самого начала стремились не ограничиваться простым научным оправданием общепринятого членения. Пытались найти другую группировку, стремились установить более близкое родство между одними членами языковой семьи в противоположность другим членам.

Однако все эти попытки дали до настоящего времени небольшие результаты. Найденные отличительные признаки в большей своей части слишком незначительны, чтобы служить основанием для какой-либо генеалогии языков. Все такие разработанные с большим старанием генеалогические схемы оказываются при ближайшем рассмотрении совершенно неудачными.

Так, например, славянские языки образуют внутри ариоевропейской языковой области особую языковую семью. Связана ли эта семья отношениями более близкого родства с какою-либо другою семьей в той же языковой области, — остается по меньшей мере неясным. Таково же и положение вопроса о разделении самих славянских языков на группы. Предлагавшиеся до сих пор генеалогические схемы во всяком случае менее научны, чем обычное общепринятое разделение отдельных славянских языков, правильнее — диалектных групп.

Совершенно несомненно, что, с одной стороны, не существовало никакого итало-кельтского, никакого итало-греческого, никакого германо-балто-славянского праязыка, а с другой — не существовало никаких юго-восточного, северо-западного или южного славянского праязыков. Этнографически славяне нисколько не ближе германцам, чем грекам или романским народам; русские нисколько не ближе болгарам, чем, например, полякам и т.д. Все эти мнимые праязыки — не что иное, как фикции, которым никогда не соответствовало никакой реальности.

При этом тщетно пытались построить генетическую классификацию, т.е. реконструировать реально существовавший ход развития. К сожалению, это при современных средствах науки совершенно невозможно. Разрешение этой задачи — дело будущего, но при этом остается бесспорным, что в таких построениях никогда нельзя ограничиться простым генеалогическим древом. Генеалогия языков совсем не так проста, как индивидуальная генеалогия высокопоставленных лиц. Она слишком сложна, слишком запутанна.

131

Против возможности построения генеалогической схемы родственных языков можно привести следующие соображения.

Уже a priori можно думать, что распадение языков происходит не так просто, как это себе представляют: праязык А делится на дочерние языки В и С, каждый из них снова на несколько дочерних языков, например В на D, E и F, а С на G и H и т.д. Дело обстоит совершенно не так. Ведь в двух отдаленных точках одной и той же обширной языковой области могут возникать совершенно независимо друг от друга одни и те же тенденции и в результате развиваются совершенно схожие, но генеалогически абсолютно независимые различия. Далее: возможно, например, что в одной и той же первоначально единой языковой области А развиваются некоторые диалектные нюансы В, С, D и т.д. Позже, однако, может случиться, что, например, какая-то часть С под влиянием известных обстоятельств разовьется в такой говор, который будет отличаться не только от В и D), но и от другой части С в большей степени, чем эта последняя от В и D. Никто не будет отрицать, что развившийся из русского языка кяхтинский китайско-русский диалект отличается от русского языка больше, чем сам русский язык от других славянских. Возникший на верхненемецкой языковой почве еврейско-немецкий язык «идиш» отличается от верхненемецкого больше, чем этот последний от других немецких или даже других германских диалектных групп. Во всяком случае нельзя отрицать огромного влияния этнографического смешения, с одной стороны, и эмиграции и других случаев этнографической изоляции – с другой.

Поскольку дело обстоит так, следует совершенно отказаться от якобы точной генетической классификации языков и удовлетвориться точной характеристикой отдельных языков и языковых семей, а также переходных периодов между более древними стадиями развития языка и более поздними стадиями.

При этом нужно отыскать такие характерные признаки, которые имели бы общую значимость, которые, так сказать, проникали бы насквозь как чисто фонетический, так и морфологический строй языка, а не касались бы только отдельных частностей второстепенного характера, т.е. таких, которые могут быть всего лишь субститутами общих признаков.

К сожалению, в этом направлении сделано еще очень немного. Предварительные исследования еще не дают возможности составить себе представление об общем типе языков и установить такие черты, которые встречаются только в одном языке в противоположность другим.

В каждом языке различают две стороны: звуковую и психологическую. Каждое высказывание может быть, исходя из этого, расчленено и рассмотрено с двух точек зрения. Будучи расчленено с чисто звуковой точки зрения, оно распадается на неделимые далее языковые единицы, т.е. на звуки языка.

132

С другой стороны, каждый язык может рассматриваться с точки зрения связи своего психологического содержания с психическими субститутами звуков, т.е. со звуковыми образами. Вопроса о том, что является психическим в собственном смысле, мы ближе касаться не будем и предоставим решение его философам и физиологам.

Собственно языковое – это способ, каким звуковая сторона связана с психическим содержанием. Поскольку дело касается языковой формы, можно говорить здесь о морфологии или учении о формах в широком смысле (включая синтаксис); поскольку речь идет о самом психическом содержании, можно говорить о семасиологии, или учении о значениях.

Наиболее целесообразною характеристикою языков была бы их характеристика по общим морфологическим и семасиологическим чертам. Однако при современном состоянии науки такая характеристика отдельных ариоевропейских языков вообще и славянских в частности едва ли возможна. Во всяком случае она значительно труднее, чем характеристика по звуковой стороне и по особенностям ее развития.

Упомянутая звуковая характеристика отдельных языков может быть дана с разных сторон.

Так, состоянии звукового состава может быть охарактеризовано описательно и статически. Это будет характеристика с точки зрения фонетической статики. При этом определяется преимущественное участие тех или иных органов речи (например, гортани, носовой полости, языка и т.д.) в произношении звуков данного языка.

Во-вторых, можно обратить внимание на звуковую динамику, т.е. исследовать, чем и как обусловлено их возникновение в каждый данный момент, в каком положении они произносятся энергичнее и в каком — слабее, когда они играют активную роль и когда — пассивную и т.д.

Как результат длинного ряда таких динамических моментов возникает третий вид звуковой характеристики языков, именно характеристика исторического процесса развития звуков. Фиксируют два реально данных периода в языковом развитии и далее стараются определить, в каком направлении развились отдельные категории звуков и вся звуковая система в целом. Это – характеристика языка на основании хода его развития, путей, по которым прошла звуковая сторона данного языка при переходе от более раннего периода к более позднему.

Я не буду подробнее останавливаться на применении этих принципов при характеристике как славянских языков в противопоставлении их другим ариоевропейским языкам, так и отдельных славянских диалектов. Но для того, чтобы показать, как приблизительно могла бы выглядеть такая характеристика, приведу следующий пример.

133

При переходе от праариоевропейского, или праиндогерманского, периода к праславянскому имело место общее передвижение деятельности речевых органов вперед — от гортани по направлению к кончику языка. Сюда относится, например, утрата аспират, передвижение вперед обоих исконных рядов так называемых «гуттуральных» согласных и т.д. Утраченные аспираты превратились в простые звонкие и совпали со старыми простыми звонкими. Таким образом, было утрачено одно из различий в звуковых оттенках, связанное с работою гортани. Оба ряда заднеязычных согласных, называемые обычно «гуттуральными», передвинулись вперед, так что весь задний ряд стал передним, а старый ряд передних «гуттуральных» превратился в переднеязычные согласные s, z или подобные им по месту образования. Если проследить более позднюю историю славянских языков от праславянского состояния до наших дней, то можно обнаружить продолжающееся развитие в том же направлении.

Хотя в целом такое развитие не является исключительною особенностью одних славянских языков, но в этих языках оно протекало совершенно конкретно и своеобразно.

Такие общие выводы о звуковом развитии отдельных групп языков имеют отнюдь не второстепенное значение не только для языковедения, но и для антропологии.

Далее, к переходному периоду от праариоевропейского состояния к праславянскому относится превращение всех закрытых слогов в открытые, что в большинстве случаев явилось результатом устранения замыкающих слог согласных.

С этим связано и то, что при переходе от ариоевропейского к славянскому языковому состоянию было утрачено известное количество согласных элементов, т.е. эти элементы стали нулем, в то время как при переходе от праславянского состояния к новейшим славянским языкам, наоборот, в первую очередь исчезли гласные элементы и лишь во вторую очередь — согласные.

Все приведенные выше примеры характеристики языков взяты из области истории звукового развития. Со стороны же статической характеристики звукового состава можно отметить, например, относительно большое участие гортани в образовании звуков в сербском языке, меньшее — в русском и еще меньшее — в польском и чешском. Наряду с этим в польском языке полость носа играет несколько большую роль, чем во всех остальных живых славянских языках.

Сильное влияние ударения на характер русского вокализма в противоположность совершенно пассивной польской или чешской акцентуации может служить примером характеристики по чертам, взятым из области звуковой динамики.

При этом следует различать разные слои или отложения в звуковых процессах. Одни отложения гораздо древнее других. Если определенные отложения являются общими только для двух

134

из нескольких родственных диалектных групп, то можно без колебаний признать близкое генетическое родство этих двух диалектных групп, противопоставив их другим родственным языкам. Так, например, не может быть никакого сомнения в принадлежности малорусской и великорусской диалектных групп к одной общерусской группе, отличающейся от всех других славянских диалектных групп. Так, только в русской группе (т.е. великорусско-белорусской и малорусской) в словах борода, голова и т.п. наличествуют двусложные группы -оро-, -оло, в то время как во всех других славянских языках на их месте односложные группы— или brada, glava, или broda, głova, или borda и т.п. Эта черта, как и некоторые другие своеобразные общерусские черты, указывает на общее развитие всей русской диалектной группы в определенный период времени, в течение которого в других славянских диалектах соответствующие праславянские группы звуков преобразовывались совершенно иным образом.

Все сказанное до сих пор относилось преимущественно к естественно развивающимся языковым продуктам славян. Наряду с ними на славянской почве развилось довольно много искусственных, или, точнее, культурных, языков.

Путь к ним всегда вел через письменность. Каждый пусть даже самый незначительный письменный язык может рассматриваться как исток целой культурно-языковой жизни. Таких более или менее значительных письменных языков у славян довольно много. Каждый славянский народ, считающий себя самостоятельным, развил у себя письменный язык. Не все из этих письменных языков стали носителями особых литератур в широком смысле слова. Едва ли можно говорить хотя бы о кашубской литературе. Также и другие малые литературы, как например лужицко-вендская (верхнелужицкая или нижнелужицкая), словацкая и даже болгарская, словенская и малорусская, никоим образом не могут рассматриваться как равноправные великим литературам сербской, хорватской, чешской, польской и в особенности русской (великорусской). Их внутреннее значение, круг идей, сфера воздействия, их глубина и широта, их географическое распространение совершенно неодинаковы.

Кроме того, каждый письменный язык становится общим языком, языком общения всех членов племени или даже всех, кто осознает свою принадлежность к данной нации, т.е. этот язык начинает считаться для всех более или менее образованных людей образцом, идеалом.

Такой общий язык проникает в различные, смотря по обстоятельствам, сферы общественной жизни. Он становится языком школы, языком церкви и т.д. и, наконец, перешагивает свои

135

исконные границы и становится языком международного общения, мировым языком.

Ни один из славянских письменных языков не достиг к настоящему времени степени языка международного общения, не стал им даже на ограниченной территории, например для самих славян. Что принесет нам будущее, неизвестно. Известно, однако, что латинский письменный язык, который раньше господствовал почти во всей Европе, неуклонно теряет и сферу своего распространения, и свое значение, что ныне столь широко распространенный французский язык до IX в. вообще не существовал, что нынешний нововерхненемецкий письменный язык имеет очень недавнее происхождение и что третий мировой язык, английский, также не может похвастаться особою древностью. Выйдет ли через несколько веков какой-нибудь мировой язык также и из славянского мира? Кто может сказать что-нибудь об этом? Это возможно, но не необходимо. Каждый народ имеет право на то, чтобы его язык был употреблен для этой цели, но имеет ли он требуемую для этого силу — это другой вопрос. «И всякий язык будет славить господа», — писал еще апостол Павел (Послание к римлянам, XIV, 11). Но если каждый язык годен для общения человека с богом, то уж тем более годен он для общения людей между собою.

Нельзя не признать, что не существует никакого общеславянского письменного языка, никакой общеславянской литературы. У нас есть только русский, польский, чешский, сербский, словенский и т.д., но нет общеславянского письменного языка, подобно тому как у нас нет никакого общегерманского языка, а есть английский, немецкий, голландский, шведский, норвежский, датский языки, нет никакого общероманского языка, но только французский, итальянский, испанский, португальский, румынский языки. Для романского языкового мира таким письменным представителем была раньше латынь, но ни в германской, ни в славянской языковой области ничего похожего никогда не было.

Более обстоятельное внешнее описание славянских письменных языков (например, по их алфавитам, по их связи с различными вероисповеданиями), а также и их внутреннюю классификацию, исследование того, насколько эти письменные языки употреблялись вне литературы, т.е. в школе, в церкви, в администрации и_ в государственной жизни, я оставляю в стороне и коснусь только одного языкового явления, имеющего особую важность для каждого, изучающего славистику. Я имею в виду древнецерковнославянский язык. О его этнографическом происхождении еще и сейчас продолжают спорить. Всего вероятнее связывать его первоначальную родину с Балканским полуостровом, так как из живых славянских языков он больше всего напоминает болгарский. Этот язык служил славянам для миссионерских целей и первоначально использовался только для перевода священного писания и другой церковной литературы.

136

Позднее же он одно время использовался в православных славянских странах (Россия, Сербия, Болгария) — в существенно преобразованной под влиянием местных диалектов форме — и для светской литературы. Очень большое влияние он оказал на русский письменный язык. Изучение этого древнего церковного языка очень важно и для правильного понимания строя других славянских языков. Однако эту важность не следует переоценивать, и никогда не надо забывать, что основательное изучение новых языков, которые продолжают жить и поэтому доступны всестороннему наблюдению, значительно более поучительно и может осветить больше сторон языковой жизни, чем изучение языка, переставшего существовать и доступного лишь через письменность. Некоторым это утверждение может показаться странным, но естествоиспытатель его сразу поймет. Ему известно, что для того, чтобы достигнуть чего-то определенного в области палеонтологии, нужно раньше создать прочную основу путем изучения зоологии и ботаники.

Я вижу, милостивые государи, что не соразмерил свою задачу со своими силами. Я хотел дать вам обзор славянских языков, но вы получили от меня лишь очень приблизительную картину этого языкового мира. Не каждый владеет даром сказать многое в немногих словах. К сожалению, я не принадлежу к этим счастливцам. Может быть, в дальнейшем мне удастся точнее ознакомить вас со славянским языковым миром. Мы будем последовательно изучать различные письменные языки с их историей, а затем познакомимся в общем очерке со славянской диалектологией.

Это даст нам фактическую основу, опираясь на которую, мы будем стремиться добыть и общелингвистические выводы. На славянском материале мы будем изучать общие законы жизни языка во всем ее многообразии. Мы будем наблюдать переход от так называемого «синтетического» к так называемому «аналитическому» периоду, например, в болгарском языке. Мы увидим, как по-разному развивается диалектная дифференциация в разных областях. С одной стороны, нам встретится, может быть, единственное в своем роде явление — то, что в необъятной великорусской языковой области можно отметить только минимальные диалектные различия, а с другой стороны — то, что, например, в маленькой словенской области исследователь сталкивается с целой массой различных диалектов, что, само собою разумеется, обусловлено различными историческими, географическими и другими воздействиями. Заимствования славян друг у друга и у соседних народов сами по себе поведут нас к культурно-историческим выводам. В китайско-русском кяхтинском диалекте, в котором русский языковой материал переработан совершенно в духе китайского языка, можно наблюдать образование смешанного-языка в результате взаимного влияния двух соседних народов. —

137

Мы, наконец, не оставим без внимания и вопрос о том, в какой степени отражаются в распределении языков социальные противоречия.

Славянский языковой мир достаточно обширен, чтобы его материал мог служить основанием для рассмотрения как всех упомянутых, так и не упомянутых мною общелингвистических вопросов.

Мы не будем при этом никогда забывать, что славянские языки не составляют замкнутой языковой области и что они должны, напротив, рассматриваться всегда в их связях с другими родственными и даже неродственными языками.

Еще одно замечание. Есть ученые, которые очень много говорят о своей научности, но соблюдают эту научность лишь до тех пор, пока это им удобно для достижения других целей. Когда же это оказывается неудобным, они без колебаний откладывают научность в сторону. Освободившись же от этого неудобного груза, они затем, в угоду своим политическим или иным тенденциям, фальсифицируют самые ясные факты, а их связи излагают в совершенно искаженном свете.

Милостивые государи! Такой образ действий я называю — простите мне это выражение — проституированием науки. Этим мы не будем заниматься. Мы жалеем людей, для которых прекраснейшее зрелище истины заслонено туманом предрассудков, и будем всегда высоко держать знамя чистой, благородной, единой для всех народов науки.

138

Оглавление



Главная страница сайта
 
Ученые КЛШ
 
      Труды
        И.А.Бодуэна
        де Куртенэ
      О Бодуэне
        де Куртенэ
      Материалы
        Бодуэновских
        чтений
      Интернет-
        ресурсы
   

    Новости | Персоналии | История | Материалы | Контакты | О сайте | Письмо web-мастеру