Филологический факультет Казанского государственного университета
Труды И.А.Бодуэна де Куртенэ
Избранные труды по общему языкознанию: В 2 т.- М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1963.

Языкознание, или лингвистика, XIX века. Пер. с польск. (1901)

Языкознание, или лингвистика, XIX века (стр. 3—18). Печатается полностью.

Оригинал: Językoznawstwo czyli lingwistyka w wieku XIX // Szkice jezykoznawcze.– Warszawa, 1904.– С. 1-23. Первоначальный (более краткий) вариант в журн. «Prawda».– W., 1901.– № 1.
Перевел Г.С.Цвейг.
Ср. Zarys historii językoznawstwa czyli lingwistyki (glottologii) // Poradnik dla samouków.– Seria III.– T.II.– Z. 2.– Warszawa, 1909.– С.35-302.

Развитие наук и их применение достигло в этом столетии невиданных успехов и шло все более ускоренным темпом. Не последнее место в ряду этих наук занимает языкознание (лингвистика, глоттология, глоттика), которое на европейской почве только в XIX в. стало организованной самостоятельной наукой.

Говоря о языкознании XIX в., мы подразумеваем только наш европейско-американский мир, т.е. мир, переживший свой XIX век, так как даже китайцы, японцы и мусульманские народы, не говоря уже о племенах, до сих пор не принимавших участия в умственной жизни всего мира, сейчас еще не перешли из XIX в. в XX. Итак, только здесь, на американско-европейской почве, у этого творческого и передового поколения развилось подлинное языкознание как познание и научное исследование языка, т. е. человеческой речи во всей ее полноте.

Уже в XVIII в. и ранее мы находим зародыши тех направлений мышления, из которых впоследствии развилась величественная картина современного языкознания. Тогда это были лишь узкие и мелкие ручейки, которые, расширяясь и углубляясь, сливались в громадный океан знания. Первоначально малые обороты спирали развития увеличивались, делая все большие круги и ускоряя свое движение.

Каковы же были эти ручейки, эти первоначальные импульсы, которые постепенно привели к созданию в XIX в. современного языкознания?

Главным ручейком была непрерывная нить традиции филологических исследований в области языка и литературы греков и римлян, к которой прибавились филологические исследования древнееврейского и арабского языков, доступных европейским ученым, а также знакомство с индийской филологией, относящееся ко второй половине XVIII в., с санскритом и теориями индийских грамматиков.

В европейских школах изучали латинский, в некоторых местах - и греческий, а также национальные языки, и потребность в правильной речи и письме заставляла задумываться над особенностями отдельных языков. Иностранные языки изучались и

3

частным образом, вне школы, а для этого нужны были учебники, практические грамматики и словари. Помимо этой – чисто практической – стороны дела, проявлялись также сугубо научные, доставлявшие умственное удовлетворение стремления к углубленному изучению различных языковедческих проблем; делались попытки определения специфических особенностей одного или нескольких языков; старались сопоставлять и сравнивать между собою различные языки путем составления словарей или трудов, содержащих логические рассуждения. Делались также попытки классификации отдельных языков и групп языков.

Создавались философские, или рациональные (логические) грамматики (во Франции еще во второй половине XVII в.); задумывались над вопросами происхождения языка (Гердер во 2-й половине XVIII в.); были начаты физиологические исследования произношения и были даже сконструированы приборы, воспроизводящие некоторые звуки человеческой речи (Кемпелен, Кратценштейн; такие попытки были также во второй половине XVIII в.).

Знаменитый философ и математик конца XVII – начала XVIII века, Лейбниц, обратил внимание на аналогию в языковедческих и естественнонаучных исследованиях и на важность изучения прежде всего живых языков; много времени прошло, пока это положение (лишь во второй половине XIX в.) стало девизом языкознания, и то не для всех ученых. Уже в начале XVII в. европейские миссионеры записывали слова на языках других частей света и пытались описать грамматическую сторону этих языков. Монархи многоязычных государств также заинтересовались этими вопросами.

Современное языкознание, языкознание XIX столетия, выросшее на почве филологии и являющееся отчасти ее продолжением, отражает в себе более новое мировоззрение. Оно окончательно развилось и видоизменилось под влиянием следующих обстоятельств:

а) идеи Лейбница открыли перед исследователями языка широкие горизонты;

б) знакомство с индийскими грамматиками привело к тому, что стали обращать внимание на звуковые оттенки и научились делить на составные части и анализировать слова;

в) метод наблюдения и эксперимента, обычный в естественных науках, нашел частичное применение и в языковедческих исследованиях;

г) философские построения В.Гумбольдта и применение психологии Гербарта и др. к исследованию языковых представлений постепенно придали языкознанию свойственный ему характер подлинной науки, в основе которой лежит психологический подход к языку;

д) теория Дарвина и теория эволюции вообще, распространившиеся в последнем столетии, благоприятно влияли на представления

4

языковедов о жизни языка; при этом нужно отметить, что в языковедческих исследованиях эти принципы стали применяться раньше и смелее, чем в области естественных наук.

––––––

Часть языкознания, называемая «сравнительной грамматикой» – дитя XIX в. В отношении метода толчок исходил от индийских грамматиков, у которых учились анализу языка и делению слов на составные элементы, а это привело к сопоставлению слов разных языков в «сравнительных словарях».

Началом так называемой «сравнительной грамматики» индоевропейских (индогерманских, ариоевропейских) языков надо считать выход в свет в 1816 г. скромного труда Франца Боппа о системе спряжения в санскрите в сравнении с несколькими другими индоевропейскими языками. Бопп убедительно доказал генетическое родство этих языков, и это привело к созданию самим Боппом и его современниками, в частности Поттом, сравнительной грамматики в целом, а в дальнейшем к постепенному усовершенствованию этой отрасли науки, пережившей два основных этапа развития. Синтез взглядов, свойственных этим этапам, мы находим в сравнительных грамматиках: Шлейхера (между 1860 и 1870), Бругмана и Дельбрюка (в последние годы).

Вначале исследователи рабски повторяли некоторые ошибки индийских грамматиков, но довольно скоро начали освобождаться от них, так что сравнительная фонетика сейчас уже свободна от этих ошибок, и только морфология еще нуждается в решительных мерах. Европейским и американским языковедам значительно труднее освободиться от различных пережитков средневековой схоластики и от устарелых взглядов классической филологии. Здесь налицо очень давняя традиция и поэтому сильнее привычка.

По примеру сравнительной грамматики группы индоевропейских языков начали сравнивать отдельные семьи этой группы (более или менее удачные попытки сравнительной грамматики германских, романских, славянских и других языков), а также языки других групп, прежде всего угро-финские, урало-алтайские (тюрко-татарские) и семитские языки.

Наряду со сравнительной грамматикой образовалась грамматика «историческая», которая черпала свой материал из памятников языка, располагая этот материал в непрерывной последовательности постепенного развития языка. Создателем исторической грамматики в высшем понимании в применении к германским языкам нужно считать Якоба Гримма (1819).

Наконец, особое направление в кругу "языковедческих вопросов составляет так называемая «философия языка» или «философия речи», наиболее знаменитым представителем которой в первой половине XIX в. был Вильгельм фон Гумбольдт. Сначала в этой философии языка доминировал метафизический элемент, который

5

постепенно уступил место элементу психологическому. Значительное влияние оказал в этом направлении Штейнталь и основанный им совместно с Лацарусом журнал «Zeitschrift für Völkerpsychologie und Sprachwissenschaft» (1860—1878). Кроме того, к так называемой «философии языка» следует причислить различные обобщения и выводы, содержащиеся в трудах Уитнея, Пауля, Романеса, Сэйса, Бреаля, Потебни, Аппеля и других?

Что касается основного характера науки, то современное языкознание становится все более психологическим. Новейший труд Вундта1 лучше всего показывает, какое значение придают языковедческим исследованиям некоторые первоклассные философы-психологи.

В конце седьмого – в начале восьмого десятилетия XIX в. совершенно сознательно начали использовать психологические данные для объяснения изменений в области языковых форм (Шерер, Лескин, Сэйс, Бреаль, Авэ, Бругман, Остгоф…). Современный языковед, не умеющий сознательно оперировать ассоциациями и связями представлений, отстает от уровня своей науки.

В истории языкознания XIX в. можно заметить постепенное и все более энергичное освобождение от влияния различных предрассудков и безосновательных мнений, либо полученных по наследству от прежних времен, либо появившихся в самом XIX в.

В значительной мере произошло освобождение и от влияния филологии, от перевеса буквы над звуком; начали строго различать устную речь от написанного текста. Вместо унаследованного от филологов понятия о произвольных сменах букв появилось сначала понятие о переходе звука в звук, а затем понятие о чередованиях или альтернациях2.

Наивное объяснение языковых изменений эвфонией, т.е. благозвучием, уступило место объяснению этих изменений стремлением к экономии языковой работы в трех направлениях: фонации или звукообразования, аудиции или слушания и восприятия вообще, и, наконец, церебрации или языкового мышления.

Как я уже заметил выше, наступило также освобождение от некоторых ложных теорий индийских грамматиков.

Прежний аристократизм, привитый преклонением перед эрудицией филологии, признающей достойными исследования только благородные языки, литературные языки, отмеченные знаком божественности или царственности, – этот аристократизм должен

6

был уступить все возрастающей демократизации языковедческого мышления. Сегодня нет такого языка, который не считался бы достойным изучения.

Пресловутый тезис об «организме языка» (Беккер) был подвергнут Штейнталем уничтожающей критике в работе «Grammatik, Logik und Psychologie». Berlin, 1857.

Август Шлейхер также утверждал, что языкознание – естественная наука, и, в соответствии с этим, считал, что язык – это единый, цельный организм. Этой теории суждено было распасться из-за незначительного возражения: было замечено, что язык не может существовать независимо от человека. Больше того, язык как физическое явление вообще не существует, а основа индивидуальной преемственности языка – исключительно психическая.

Генетическая классификация языков, т.е. классификация, основанная на их историческом родстве, представлялась сначала в виде генеалогического древа (Шлейхер, Курциус и др.), в дальнейшем – в виде концентрических волн (Шухардт, И.Шмидт). Но ни та, ни другая теория не выдерживает критики, так как, с одной стороны, они исходят из предположения, что язык существует вне человека, а с другой, не учитывают сложности явлений языка.

В связи с генетической классификацией языков наука освободилась и от представления о том, что санскрит якобы был первоначальным языком ариоевропейского племени, а, например, старославянский или древнецерковнославянский язык – первоначальным языком славянской семьи; вообще стали понимать, что первоначальные языки этих семей и племен не могли сохраниться вследствие изменений в разных направлениях.

Одним словом, для развития языкознания в XIX в. характерно освобождение от власти знахарей и филинов всех мастей, освобождение от различных предрассудков, даже самых благородных и ученых на вид.

В языкознание был введен принцип постепенного развития, эволюции; начали обращать внимание на относительную хронологию изменений и временную последовательность в языковых процессах, стали различать в языке отдельные наслоения, т.е. рассматривать языковые явления в исторической перспективе, а не в одной временной плоскости, как это было у индийцев. Эволюционизм требовал, чтобы учитывались законы генетической преемственности и приспособления, или аккомодации, и одновременно давал возможность научно объяснить так называемые «правила» и «исключения».

Зарождающиеся явления, различного рода архаизмы, скрещивание разных факторов, особенно скрещивание исторической традиции и физиологическо-психологической причинности, свойственной данной эпохе языкового развития, – все это новые понятия, характеризующие развитие языкознания во второй половине XIX в.

7

Строгое и умелое проникновение в историческую последовательность языковых процессов, а также возведение более поздних разветвлений к предполагаемому общему источнику дает возможность не только реконструировать прежнее состояние, но и предсказать будущее развитие исследуемых языков.

Сегодня мы знаем, что в языке, так же как и в других явлениях жизни, господствует непрерывное изменение, вечное движение (πάντα ρεί), а влияние факторов, в данный момент бесконечно малых, но постоянно действующих, вызывает коренные изменения. Была признана связь языковых особенностей с мировоззрением и настроением людей, говорящих на определенных языках, а обобщения частных изменений указали на некоторые постоянные направления изменений и взаимную зависимость, несколько напоминающую функциональную зависимость в высшей математике.

Метод исследования в языкознании все больше приближается к методу точных наук: все больше тонкого анализа, больше абстракции. Количественное мышление находит здесь все большее применение. Мы можем характеризовать языки на основе статистических подсчетов, вводить понятие бесконечно малых величин (количества), бесконечно малых различий, понятие зародышевых различий, понятие предела (границ, лимита) развития в определенном направлении и т.д.

Для объяснения языковых явлений мы применяем также механические понятия, как, например, использование и распределение психической и физиологической энергии; мы определяем условия устойчивости и колебаний, то есть изменчивости некоторых языковых образований.

Показателем развития научной мысли XIX в. является все растущая связь между различными науками, а следовательно, и связь между языкознанием и другими науками, близкими к нему по той или иной причине. Правда, происходит все большая специализация в проблемах исследования, но наряду с этим появляется стремление к постоянному синтезу, обобщению, к установлению общих точек зрения. Все больше утверждается убеждение в необходимости общей для разных наук основы мышления, а также искоренения всяческого знахарства, некритического отношения к делу, всякого преклонения перед авторитетом, не подлежащим критике — одним словом, изгнания из настоящей науки всяких пережитков других эпох умственного развития. Методы наук в частностях должны быть различными, а основы мышления – общими и одинаковыми.

Посмотрим теперь на внутреннее разветвление языкознания в XIX в., на различные стороны языковедческого исследования, на специфические проблемы, представляющие собой предмет исследования для языковеда.

Наряду с исследованием языков племен и народов, находящихся на различных ступенях развития, начали тщательно

8

исследовать язык (речь) индивидуума. Это исследование индивидуальной речи, особенностью которой является непрерывное развитие, т.е. развитие в точном понимании этого слова, целиком относится к общему языкознанию, в то время как исследование всякого рода племенных и народных языков со свойственной им традицией и вообще историей относится прежде всего к историческому языкознанию. Исследование индивидуальной жизни, в отличие от общественной, филогенетической, ведет прежде всего к эмбриологии и патологии языка. В эмбриологии мы исследуем формирование и развитие детской речи, а в патологии — язык дисфатиков, т.е. людей, неразвитых в отношении языка.

Стремление к надлежащему изучению филогенеза языка привело к необходимости исследования языков племен, стоящих, вероятно, на самом низком уровне умственного развития, а также к исследованию языка животных, в частности, языка обезьян, которые особенно близки к человеку. В соответствии с антропологическими и биологическими фактами необходимо было согласиться с тем, что дочеловек или уже настоящий человек мог вступить на путь языкового развития, только встав на две ноги.

Проблема происхождения языка интересует также антропологов и социологов (ср., например, соответствующие гипотезы социолога Гумпловича).

Был поставлен вопрос, имеет ли человеческий язык одно начало или много начал, образовался ли он в одно время и в одном месте или же в разное время и в разных местах; но эта проблема была поставлена на научной почве независимо от всякого знахарства, черпающего свою мудрость в верованиях других эпох умственного развития.

В XIX в. были достигнуты также важные успехи в изучении самого языкового материала. Было открыто, что кельтский, армянский, албанский, а также древние языки Малой Азии принадлежат к индоевропейской группе языков. Для отдельных семей этой группы были получены чрезвычайно ценные материалы благодаря исследованию памятников их самых древних представителей: зенда и древнеперсидского – в иранской семье, языков оскского, умбрского и народной латыни – в семье итало-романской, готского и других древнегерманских языков – в германской семье, древнеирландского – в кельтской семье, древнепрусского – в балтийской, или аистской (литовско-латышской) семье, языка старославянского — в славянской семье и т.д.

Кроме того, было открыто и исследовано много других языков, как исчезнувших и отраженных только в памятниках, так и существующих еще по сегодняшний день; все это исключительно расширило кругозор языковедов. Достаточно вспомнить расшифровку аккадского и шумерского языков, исследование этрусского и баскского языков, точное описание многих кавказских, угро-финских,

9

урало-алтайских, американских, африканских, австралийских, полинезийских, восточно-сибирских и других языков.

При этом иногда удавалось определить генетическую связь или родство вновь открытых языков и уже известных ранее семей. Так, например, расшифрованные во второй половине XIX в. памятники аккадского и шумерского языков (на территории бывшей Халдеи) дают нам право рассматривать эти языки как древних представителей урало-алтайской или «туранской» группы, только с другим морфологическим строением. Возможно, что с этой же группой связан, по новейшим исследованиям профессора Копенгагенского университета В.Томсена, и язык древних этрусков.

Добыванием для языковедческой науки сведений о живых в настоящее время языках или занимались отдельные ученые-путешественники, или же организовывались целые походы, научные экспедиции. Работам отдельных исследователей мы обязаны сравнительно больше, чем групповым усилиям.

Демократизация языкознания, провозгласившая лозунг равноправия для науки народных говоров и литературных языков, привела в XIX в. к созданию особой ветви языковедческих исследований, называемой диалектологией или наукой о говорах. Подобные исследования и полученные результаты неизмеримо важны не только для лингвистических обобщений, но и для этнологии и истории племен и народов. Следствием диалектологических исследований явилось ограничение термина «язык», применяемого только для обозначения литературных языков, а в применении к живым языковым мирам заменяемого выражениями: «языковая территория», «языковое пространство» или «группа говоров» или диалектов.

Наряду с диалектологией получила развитие эпиграфика, или наука о надписях, позволяющая определить особенности не только древних, не существующих ныне говоров, но и говоров, существующих в настоящее время, так что она становится вспомогательной дисциплиной для диалектологии. Наука о надписях в широком понимании этого слова включает и исследование письменных произведений дисальфабетиков, т.е. людей, не совершенно владеющих орфографией. Это дает возможность использовать письменные памятники для диалектологических выводов.

Во всех этих разделах языкознания (в исследовании как индивидуальных языков, так и целых языковых территорий некоторых племен, в исследовании народных говоров и литературных языков, живой речи и письменных памятников и т.д.) мы обращаем внимание на различные стороны языковой жизни, что дает нам следующие разделы грамматики, как общей, так и частной:

фонетика (фонология), т.е. наука о звуковых представлениях или произношении, которая подразделяется на антропофонику (физиологию человеческой речи) и психофонетику;

10

морфология – наука о строении слов (морфология в точном понимании) и наука о строении предложения (синтаксис);

лексиология, или наука о слове вообще;

семасиология (семантика) – наука о значении слов, т.е. о сочетании языковых и внеязыковых представлений;

этимология занимается составом слов и их значимых частей с точки зрения исторического родства.

Во всех этих разделах науки в XIX в. было сделано чрезвычайно много счастливых и удачных открытий. До сих пор более обособленной осталась лексиология. Больше всего развилась антропофоника, так как в этой области работали не только специалисты-языковеды, но и физики, физиологи и др.

Антропофоника, называемая также физиологией человеческой речи, представляет собой отдельную науку, которая занимается исследованием условий произношения и фонационно-аудиционного воспроизведения языка. К области антропофоники относятся также явления, находящиеся вне языка и состоящие исключительно из сочетаний представлений, т.е. имеющие исключительно психическую основу. В антропофонике мы применяем физикофизиологические методы, ставим опыты, пользуемся физическими приборами (фонограф, глоссограф и другие специальные приборы). Изобретен даже синтетический, конструктивный прибор, подражающий человеческому голосу. Эта говорящая машина (Sprechmaschine) Фабера построена в 1830 г., но, к сожалению, потеряна для подлинной науки.

Антропофоника – это часть общей фонетики, второй частью которой является психофонетика и историческая фонетика, относящиеся уже целиком к собственно психологическому языкознанию.

Из открытий в области фонетики, сделанных в XIX в., заслуживают особого внимания результаты исследований ударения, особенно в области славянских языков, литовского и ариоевропейских языков вообще (Бук Караджич, Даничич, Вальявец, Мазинг, Шкрабец, Решетар, Куршат, Барановский, Явнис, Лескин, Вернер, Уилер, де Соссюр, Фортунатов, Шахматов, Мейе, Хирт и многие другие).

Рядом с фонетикой стоит морфология слова, которая особенно в применении к ариоевропейским языкам в последние три десятилетия прошлого столетия превратилась в точную науку, а в некоторых отношениях она является, может быть, даже более точной, чем морфология в биологических науках.

В последние годы на прочную основу встала наука о значении слов или о сочетании языковых представлений с внеязыковыми, называемая семасиологией, или семантикой (работы Бреаля и других).

В области этимологии, которая занимается составом слов и их значимых частей с точки зрения исторического родства в пределах

11

как одного языка, так и в разных, было сделано в XIX в. чрезвычайно много счастливых и удачных находок, проливающих свет на развитие человеческих понятий в самых различных областях мышления и жизни.

В XIX в. утвердились научные основы классификации и систематизации языков; начали старательно исследовать влияние одних языков на другие, обратили внимание на то, как образуются смешанные языки (Шухардт, Петричейку-Хаждэу).

Применение лингвистических данных к исследованиям в области других наук (мифологии, истории юридических представлений, этнологии и т.д.) дало более или менее благоприятные результаты. Особенно следует вспомнить о попытках воспроизвести картину первобытной культуры при помощи языковедческих сопоставлений (Кун, Пикте, Шрадер…).

Новейшее языкознание меньше всего нашло применение в педагогике, при изучении языков в школе, хотя, с другой стороны, нельзя отрицать того, что вообще методика практического изучения языков в XIX в. значительно усовершенствовалась.

Во второй половине XIX в. пытались создать всеобщие, международные искусственные языки. Первая попытка создания такого языка, но языка философского, относится к XVII в. [язык «Меркурий» (Mercury), труд англичанина Уилкинса (Wilkins), опубликованный в 1665 г.]. Лейбниц также работал над созданием международного философского языка. В XIX в. в этом направлении делали усилия француз Летелье («La langue universelle», 1856) и испанец Сотоc Очандо (1858). Дальше мы можем назвать: язык Chabe' – инженера Maldant, язык Spokil – доктора Nicolas, «Ars signorum» некоего Dalgarno. Все эти философские языки не могли претендовать на то, чтобы их стали повсеместно употреблять. Такую задачу могли выполнить лишь искусственные языки в полном смысле этого слова, рожденные в XIX в. Из многих опытов в этом направлении [например, «Католический язык» (Langue Catholique) Liptay'a или же Lingua internacional J. Lott'a] только три обратили на себя внимание широких кругов общественности и ученых. Первым был самый популярный из них — Volapük баденского пастора Шлейера; вторым – язык Espero или Esperanto доктора Заменгофа из Варшавы; Леоном Боляк в Париже в последнее время изобретен «голубой язык» (la langue bleue), или Bolak.

Если в языкознании имеется направление, активно подчиняющее человеческий разум явлениям языка, то не надо забывать о том, что наряду с нормальной наукой, руководствующейся трезвым умом, в течение всего XIX в. тянулась, как и прежде, целая вереница людей с неукротимой фантазией, людей, грезящих наяву, которые руководствовались случайным сходством в звучании, людей, которые возводят, например, «Giepidόw» к «kpόw», a «Turyngόw» к «durni». «Ученые» труды таких «исследователей» относятся

12

прежде всего к психиатрии, как объект ее изучения, или же – к юмористике.

Кроме того, в языкознании, так же как и в статистике, истории, антропологии и т.д., не раз извращали и фальсифицировали действительное состояние вещей: это делали бессознательно или полусознательно, под влиянием алчности или патриотической чувствительности, или же совершенно сознательно, торгуя своими знаниями и проституируя свои «убеждения».

В XIX в. значительно умножились и стали разнообразнее пути распространения языковедческих знаний, так же как и других наук. Размышлениям о языке и исследованию языковых проблем помог в значительной степени огромный рост научной литературы, множество отдельных трудов, брошюр, издательств, журналов и т.д.

Труды и научные исследования были либо общими, синтетическими, либо специальными, монографическими. С одной стороны, мы имеем полные грамматики некоторых языков, а с другой – лишь отдельные части грамматики, как, например, фонетика, синтаксис и т. д. Наряду с этим были созданы «сравнительные грамматики» большего и меньшего объема; классификации и системы языков; философско-языковедческие обобщающие работы и т.д. Наконец, появились книги, посвященные библиографии языкознания, труды и исследования по истории этой науки и т.д.

Имелись чисто теоретические журналы, посвященные исследованиям языковых фактов независимо от потребностей школы, или же школьные, педагогические. И те и другие носили исключительно языковедческий характер или же были посвящены языкознанию и другим наукам. Среди специальных языковедческих журналов можно выделить три главных типа: журналы по общему языкознанию, журналы по антропофонике и фонетике и журналы, посвященные исследованию отдельных языковых семей. В смешанных журналах языкознание переплеталось с филологией (классической, восточной, романской, германской, славянской и т.д.) или же с этнографией и антропологией и т.д. Языкознание принималось во внимание также в общенаучных и научно-популярных журналах. Очень много ценных и важных языковедческих данных можно найти в журналах, посвященных физическим, физиологическим, медицинским, педагогическим, философским, психологическим, антропологическим, этнографическим, историческим и другим вопросам.

Среди большого количества языковедческих изданий заслуживают особого внимания, с одной стороны, издания древних памятников (например, «Ригведа» Макса Мюллера) и различных диалектологических текстов, а с другой стороны, прекрасные лексикографические работы, т.е. словари, которые импонируют как своими размерами, так и добросовестностью и основательностью составления: санскритский словарь Бётлингка и Рота (изд. Академии

13

наук в Петербурге); немецкий словарь бр.Гримм; французский словарь Литтре; новые издания памятных всем словарей Дюканжа (с XVII века); начаты и задуманы в большом масштабе: огромный словарь шведского языка; словарь тюркских наречий В.Радлова (изд. Академией наук в Петербурге); словарь «Ригведы» Грассмана; польский словарь Линде; чешские словари Юнгмана и Котта; словарь сербо-хорватский (начат под ред. Даничича); русский словарь («живого великорусского языка») В.Даля; издаваемый Вторым отделением (языка и русской литературы) Академии наук в Петербурге словарь русского языка, вначале под редакцией Я.Грота, а сейчас под редакцией А.Шахматова, и т.д. и т.д.

Языковедческие кафедры в университетах и других высших учебных заведениях были созданы только в XIX веке. Правда, в значительной степени они были связаны с чтением лекций по литературе и филологии вообще (например, кафедра классической филологии; кафедры романистики, германистики, славистики, разных «восточных» языков, кафедры русского языка и литературы, польского языка и литературы и т.д.), но наряду с ними существуют также исключительно языковедческие кафедры (например, кафедра сравнительной грамматики индоевропейских языков, кафедра санскрита и сравнительной грамматики, кафедра сравнительного языкознания, кафедра общего языкознания, кафедра сравнительной грамматики славянских языков, кафедра сравнительной грамматики угро-финских языков и т.д.). Такие кафедры существуют сегодня под различными названиями в разных европейских странах, в Америке и Японии, с 1863 г. – в русских университетах, а несколько лет тому назад (фактически с 1894 г.) открылись также и в Краковском университете3.

Академии наук и научные общества в различных странах посвящают часть своих работ и фондов языковедческим исследованиям; издают соответствующие труды, журналы, организуют научные экспедиции, дают стипендии специалистам и т. д.

Только в низшей школе и особенно в средней к лингвистике до сих пор относятся как к падчерице. Но все-таки ради справедливости нужно отметить, что скандинавские страны (Дания, Швеция и Норвегия), Финляндия, Швейцария и Северная Америка представляют собой в этом отношении исключение. В этих странах преподаватели языков стремятся по мере своих сил и возможностей, использовать результаты языковедческих исследований.

Языкознание XIX в. организовалось в отдельную науку раньше всего в Германии. Немцы были впереди как по количеству работающих

14

в этой области сотрудников, так и по количеству полученных: научных результатов, и, во всяком случае, Германия осталась центром умственного движения в области языкознания. Но рядом с немцами появляются позднее и другие народы и страны, в некоторых отраслях науки, может быть, даже превосходящие немцев. Довольно бурно развилось языкознание у англичан и американцев (Сэйс, Уитней, Уилер), у французов и швейцарцев (Банлё, Бреаль, Дармстетер, Бонапарт, Венсон, де Соссюр, Мейе, Русело), в скандинавских странах (в Дании, Швеции и Норвегии) (Раск, Лунделл, Вернер, Томсен, Мёллер, Торбьорнсон, Брок, Лиден, Педерсен...). Некоторые разделы языкознания самостоятельно разрабатывались также и в других государствах и странах в тесной связи с общим международным языковедческим движением и применительно к потребностям своего собственного общества. Так было в Италии (Бьонделли, Асколи), в России (Потебня, Фортунатов, Корш, В.Миллер, Брандт, Ильминский, Крушевский, Богородицкий, Соболевский, Шахматов…), у голландцев (Уленбек…), у чехов и словаков (Добровский, Шафарик, Гебауэр, Зубатый…), у венгров (Хунфальви, Буденц, Генец, Мункачи, Синнеи…).

Антропофонические исследования, касающиеся только произношения звуков человеческой речи, достигли наивысшей степени совершенства у англичан и скандинавов (датчан, шведов и норвежцев) и у французов, хотя и немцы сделали в этой области большие открытия. В области изучения диалектов своих собственных государств и стран имеют большие заслуги: итальянцы, французы, скандинавы, равно как и чехи, сербохорваты, болгары, словенцы, русские, поляки. Сравнительную грамматику ариоевропейских языков, наряду с немцами, очень подвинули вперед в последние десятилетия французы (и швейцарцы), голландцы, датчане. В открытии для науки новых, ранее неизвестных языков имеются чрезвычайные успехи в Северной Америке (языки древних автохтонных народов), в России (кавказские, сибирские языки и др.), в Венгрии (исследование языков, родственных мадьярскому).

Философия языка и стремление к обобщениям в области языкознания очень бурно расцвели, кроме немцев, у англичан и североамериканцев, у французов и скандинавов и, частично, у румын.

Но и в малых странах, у менее великих народов, также развилось с большим успехом самостоятельное мышление о разных языковедческих проблемах. Так, например, у финнов в Финляндии (Кастрен, Шегрен, Алквист, Лёнрот, Доннер, Сетэлэ, Виклунд, Миккола…) (исследования не только финских и угро-финских языков, но и языков других групп), в Румынии (Петричейку-Хаждэу…), в Португалии, в Бельгии (Банг…), в Греции, у болгар (Милетич, Матов…), у сербов, хорватов, словенцев (Миклошич, Даничич, Будмани, Ягич, Шкрабец, Облак…), у эстонцев

15

(Видеман, Веске…), латышей (Биленштейн), литовцев (Куршат, епископ Антоний Барановский, ксендз профессор Казимир Явнис), у лужичан (Эрнест Мука…) – везде мы встречаемся с работами, результаты которых имеют не только местное значение, но и принадлежат международной науке. Надо полагать, что и Япония, втянутая в последнее время в международную умственную жизнь, не заставит долго ждать самостоятельных исследований в области языкознания.

Различные направления языковедческой мысли отражались также с большей или меньшей силой в польской научной сфере, т.е. среди узкого круга ученых, пользовавшихся при взаимном общении польским языком. Влияние, идущее почти исключительно с Запада, вызывало только пассивное усвоение готовой заграничной, точнее иностранной, науки, или же побуждало одновременно к размышлениям и самостоятельным работам. Ученые, принявшие эту науку (против которой, между прочим, как против «еретических заокеанских новшеств», не раз выступала сильная оппозиция), работали лишь в специальной области польского языкового материала (в частности, в области истории языка и диалектологии) или же вносили свой собственный вклад в международную и общечеловеческую науку.

В самом ближайшем будущем, т.е. уже в XX в., языкознанию придется решить следующие задачи:

1. До конца освободиться от схоластических взглядов, идущих от первоначальных грамматических опытов греков и римлян, а также от более позднего налета идей, рабски перенятых либо от индийских грамматиков, либо от грамматиков арабских и еврейских. В связи с этим существовавшая до сих пор лингвистическая терминология должна измениться коренным образом, измениться не только по форме, но и по существу, в том, что касается понятий.

2. Осуществить мысль Лейбница и, в подражание естествоиспытателям, исходить всюду и всегда из исследования живых языков, доступных для наблюдения, и только потом переходить к рассмотрению языков, отраженных лишь в письменных памятниках древности.

3. Где только можно, применять метод эксперимента. Это лучше всего осуществимо в антропофонике, которая должна расширить объем своих наблюдений, включив, с одной стороны, звуки, издаваемые животными, а с другой стороны, языки с особенностями произношения, которые до сих пор оставались непонятными для нас. Таким образом, антропофоника, расширив область исследования, на деле станет наукой общей, строящейся на реальном базисе.

4. В связи с этим становится необходимой замена знаков алфавита знаками транскрипции на основе анализа или разбора звуков различных языков.

16

5. Нужно чаще применять в языкознании количественное, математическое мышление и таким образом приблизить его все более и более к наукам точным.

6. Языкознание будет становиться все более точной наукой также в зависимости от того, насколько в его базисной науке, в психологии, будет совершенствоваться метод качественного анализа.

7. Исследование языковых фактов должно стать строго объективным, оно должно быть констатацией существенных фактов данной эпохи и данной языковой области без навязывания им чужих категорий.

8. Первым, кардинальным требованием объективного исследования должно быть признано убеждение в безусловной психичности (психологичности) и социальности (социологичности) человеческой речи.

9. Понятие «звуковых законов» должно быть окончательно отброшено языкознанием и заменено его психологическим эквивалентом.

10. Исследуемые языки должны подвергаться всестороннему поэлементному анализу во всех возможных направлениях.

11. Понятие развития и эволюции должно стать основой лингвистического мышления. Это должно привести ео ipso [само собою - (лат.)] к искоренению предрассудка, называемого антропоцентризмом, предрассудка, вырывающего человека из среды других живых существ, а также к освобождению от мании величия, заключающейся в том, что строение «наших» языков считается вершиной морфологического развития в языковом мире.

12. Понятие эволюции должно привести к допущению постоянных осцилляции, колебаний в строении языка (в области сложных языковых форм: слов, выражений и предложений – переход централизации в децентрализацию и децентрализации в централизацию).

13. Лексиология, или наука о словах, как отдельная ветвь грамматики будет творением XX в.

14. Возможно, что будут обнаружены новые родственные связи между языками и группами языков и даже принципиально изменится взгляд на сущность межязыкового родства. Откроются совершенно новые горизонты. Имевшиеся до сих пор, в XIX в., попытки сопоставления в генетическом плане языков семитских и ариоевропейских или угро-финских и ариоевропейских не могли увенчаться успехом из-за отсутствия достаточных научных доказательств. Может быть, XX веку больше повезет в этом отношении. Одним из ближайших и первостепенных открытий в этой области явится доказательство генетического родства группы семитских языков с кавказскими (грузино-мингрельскими) языками (открытие проф. Марра в Петербурге).

17

15. Языковые обобщения будут охватывать все более широкие круги и все более соединять языкознание с другими науками: с психологией, с антропологией, с социологией, с биологией.

16. Этимологические и семасиологические исследования окажут огромное влияние на психологию и дадут ей совершенно новый материал для выводов и обобщений.

17. Наряду с двумя до сих пор известными видами знания, т.е. рядом с интуитивно-артистическим и аналитически-научным знанием, станет третий вид знания – знание языковое.

Но языкознание может принести пользу в ближайшем будущем, лишь освободившись от обязательного союза с филологией и историей литературы. Прежде всего университетские кафедры языкознания должны стать самостоятельными и объединиться скорее с кафедрами социологическими и естественно-научными, чем с филологическими.

К этому должны подготовить низшая и средняя школы, в которых применение языковедческих знаний займет не последнее место. Но для достижения этого нужно покончить с представлением, будто наука о языке начинается с «мертвых» языков, а обучение иностранным языкам должно происходить при помощи перевода, без применения наглядного метода. В школах грамматическая терминология должна стать единообразной, а основой усвоения грамматических понятий должен служить «родной» язык или же другой, соответствующим образом усвоенный. Искусство использования языкового материала для педагогических целей будет заключаться в осмыслении учениками бессознательных языковых процессов.

Чтобы это могло осуществиться, в школах должно прежде всего прекратиться господство мракобесия, препятствующего проникновению в головы молодежи света настоящей науки – науки в ее современном понимании.

18

Примечания

1. «Völkerpsychologie. Eine Untersuchung der Entwicklungsgesetze von Sprache, Mythus und Sitte von Wilhelm Wundt». Erster Band. «Die Sprache» (2 Teile). Leipzig, 1900, S. XV+627, X+644. Ср. также: Grundfragen der Sprachforschung mit Rücksicht auf W.Wundts Sprachpsychologie erörtert von B.Delbrück. Straßburg, 1901, S. VII+180.
2. Cp. J.Baudouin de Courtenay. Próba teorji alternacyj fonetycznych. Kraków, 1894.
3. В настоящее время кафедру сравнительного языкознания и санскрита в Краковском университете занимает Ян Розвадовский, совершенно самостоятельный ученый и лучший среди поляков знаток ариоевропейских языков во всем их разнообразии.

Оглавление



Главная страница сайта
 
Ученые КЛШ
 
      Труды
        И.А.Бодуэна
        де Куртенэ
      О Бодуэне
        де Куртенэ
      Материалы
        Бодуэновских
        чтений
      Интернет-
        ресурсы
   

    Новости | Персоналии | История | Материалы | Контакты | О сайте | Письмо web-мастеру