Филологический факультет Казанского государственного университета

moderatora@yandex.ru  moderatora@yandex.ru

(Volksetymologie)

Всякая новая теория, новое направление в науке в силу одной новизны обыкновенно на первых порах своего появления приобретает применение слишком широкое, господство почти исключительное; усовершенствование новой теории чаще всего состоит в ее ограничении. В науке о языке до последнего времени исключительное господство принадлежало направлению фонетическому, которое, собственно говоря, было первым научным направлением в этой области знания. Но могут ли фонетические законы объяснить все в языке? Даже не справляясь с явлениями языка, следует ответить на этот вопрос отрицательно: явления языка, как все вообще явления сложные, допускают множественность причин. Есть, правда, слова, настолько свободные от влияния всяких других факторов, кроме фонетических законов, что их можно прямо переводить с одного языка на другой, соблюдая только законы фонетические этих языков, напр. стсл. слама (-общесл. *salma), русск. солома, поль. sloma, чеш. slama, нем. Halm, греч. καλαμ=ο=σ.

Но таких слов весьма немного.

Если возьмем, например, польский предлог od, то его нельзя перевести на стсл. отъ, рус. от: нет фонетического закона, по которому стсл. и рус. глухие равнялись бы польским звонким. Следовательно, фонетически можно бы объяснить только поль. *ot, а такого предлога польский язык не знает. Предлог же od обязан своей настоящей формой процессу, называемому аналогией, который в данном случае состоит в следующем. Случайно предлоги в польском оканчиваются звуком d: przed, pod, nad. Вследствие этого конечное d стало чувствоваться чем-то существенным

48

в словах этой категории. Принадлежащее той же категории *ot, одинокое и ничем не поддерживаемое, получило в конце тоже звук d.

Возьмем другой пример.

Зная фонетический закон, по которому стсл. ра, происшедшее из перестановки, дает в поль. ro(ró) можем перевести фонетически стсл. мрав- слова мравии на польский и получим mrów-, встречающееся в слове mrówka. Если же перевести мравии на русский, то должно получиться *моровей. Но русский язык знает только форму муравей, которая фонетически необъяснима. Слово это стояло особняком, без родичей, корень его был непонятен, а потому народ сблизил его со словом мурава. Слово мурава оказало притягательную силу на слово *моровей не только в силу сходства звуков, но и в силу своего значения: казалось, как будто муравей так назван потому, что ходит по мураве. Процесс этот известен под именем народной этимологии (Volksetymologie). Так его назвал Förstemann, который первый писал о нем.

Лингвистов, признающих аналогию и народную этимологию и сознательно объясняющих этими факторами явления языка, не особенно много; еще меньше работ, посвященных аналогии и народной этимологии. Самые термины не настолько установлены и общепризнаны, чтобы нельзя было поставить вопрос, насколько они правильны и насколько они согласны с сущностью того, что должны обозначать.

Возвратимся к разобранным уже примерам польск. od и рус. муравей.

Нет ли чего общего в этих образованиях?

Прежде всего они имеют общий отрицательный признак, а именно: фонетический состав обоих слов не может быть объяснен одними фонетическими законами.

Второй общий признак звук d в od есть следствие ассимиляции предлога *ot к другим предлогам, имеющим в конце d. Группа звуков мурав- вызвана тоже ассимиляцией слова *моровей к слову мурава.

Третий общий признак: трансформация и трансрадикация в этих словах является следствием их изолированности: ни *ot, ни *моровей не имели родичей, чутье родства с которыми могло бы поддержать их коренные звуки.

Эти признаки 1) существенны, 2) достаточны для определения образований, называемых аналогией и народной этимологией.

49

Если сказанное верно, то А и В, имея общие существенные признаки а, б, с, должны составлять одну категорию и не могут быть названы двумя различными терминами. Это первое возражение, которое можно сделать против терминов "аналогия" и "народная этимология".

Рассмотрим еще три эти термины порознь.

("Аналогия"). В философии под словом аналогия обыкновенно понимают следующее. Если А и В имеют одинаковый признак (качество), то это называют сходством А и В; если А и В имеют одинаковую величину (количество), то это называют равенством А и В; если А так относится к С, как В к D (A:C=B:D), то это называют аналогией, т.е. аналогией называется одинаковость отношений. Очевидно, такая аналогия не имеет ничего общего с аналогией в языке.

Термин аналогия употреблялся еще классическими грамматиками, но из определения Gellius'a2 "...Άναλογια est similium similis declinatio, quam quidam latine proportionem vocant. Άνωμαλια est inaequalitas declinationum consuetudienem sequens", видно, что между аналогией лингвистов и древних грамматиков также мало сходства, как между аналогией лингвистов и философов.

Наконец, в обыденном языке аналогией называют всякое сходство. И, по всей вероятности, лингвисты заимствовали свой термин именно из обыденного языка.

О самом термине можно заметить, что он 1) сам по себе ничего не выражает, а тем менее выражает тот процесс, которому служит названием; 2) в обыденном языке имеет столь широкое применение, что вряд ли годится в научные термины.

("Народная этимология"). Под словом этимология понимают 1) производство а от А; 2) чутье происхождения а от А или родство а с А.

В образованиях, о которых идет речь, находим не производство, а, так сказать, перепроизводство а от А (муравей) и чутьё родства кажущегося (напр. поль. koscioł, которое чувствуется родственным слову kosc, хотя на самом деле происходит от castellum).

Эпитет "народная" не придает термину "этимология" ничего особенного, ничего показывающего, что это этимология sui generis: всякое слово произведено народом и всякое родство, если только чувствуется, чувствуется народом. Другими словами: термин "народная этимология" применим совершенно

50

правильно и к такой этимологии, как метать от места, играть от игра и т.п.

Итак, термин "народная этимология" равняется термину "этимология", а этот последний не выражает процесса, которому подверглись слова вроде муравей, koscioł.

Чтобы уяснить себе, что такое процесс, называемый аналогией и народной этимологией, и как его назвать, рассмотрим несколько групп подвергшихся ему слов.

1. Нем. Kelle дает в польском Kielnia (лопатка каменщиков), лат. patella дает в польском patel-nia (сковорода), т.е. слова эти приобретают обычный в польском суф. nia, (ср. gorzelnia винокуренный завод). То же явление видим, напр., в лат. architectura — греческое слово с латинским суффиксом.

Как формулировать процесс, совершившийся в этих словах? Одинокие и чуждые народу по своему составу слова ассимилировались к другим, более многочисленным, более обычным. Так как ассимиляция в данном случае касается только суффикса, то процесс может быть назван ассимиляцией суффиксальной.

2. Непонятное русскому народу слово рекрут ассимилируется к категории слов с префиксом не- (например не-христь) и получает некрут. Точно так же: мебель — небель, польс. ni-eszpory из vesper, niedzwiedz — медведь, nietoperz — летучая мышь.

Слово потчивать, которого происхождение позабыто, ассимилируется к категории слов с префиксом под- (напр. под-ни-мать) и получается (в написании) подчивать. По той же причине potkac (встретить) в польских памятниках XVII в. пишется часто podkac.

Польское żarzewie (огнище, от żar) вследствие ассимиляции к категории слов с префиксом za- (напр. za-lesie) изменяется в żarzewie. Точно также объясняется и малорусское залiзо вместо *желiзо.

Такая ассимиляция может быть названа префиксальной.

3. В сербском пять форм: dam, das, da, damo, date, ассимилируется к шестой: dadu и получается новая тема:

dadem, dades, dade, dademo, dadete; а к этому ассимилируются: znadem, znades... imadem, imades... и др.

Др. польс. ociec в косвенных падежах дает оćса, оćcu и т.д., а эти формы фонетически должны перейти в ojca, ojcu. Nom. ociec, хотя фонетически мог бы остаться, вследствие ассимиляции большинству падежей, преобразовывается в ojciec.

51

В др. польс. между двумя мягкими согласными стоит гласный небного сужения, е, а не а, о, напр., czas (время), czasu, czasowi, czasem, но loc. czesie,

czoło, (чело) czola; czolu, czolem, но loc. czele;

стоящий особняком locativus ассимилировался к большинству падежей и получилось czasie, czole. Наречие na czele (во главе), не имея к чему ассимилироваться, сохранило первоначальную форму.

Это ассимиляция тематическая.

4. В области флексии, т.е. в склонении и спряжении, ассимиляция имеет весьма широкое применение; не рискуя сделать большой промах, можно сказать, что история флексии есть история все большего и большего распространения ассимиляции.

Возьмем например locativus pl. русских существительных; теперь он имеет окончание -ах: столах, рыбах, костях, детях, зернах... Но в стсл. ах было свойственно только основам на а и не составляло окончания: рыба-х, но костьхъ, сынъ-хъ. В русском, таким образом, произошло сокращение основы в пользу окончания и ассимиляция всех слов в loc. pl. к основам на а.

Ассимиляция в области флексии часто вызывается соотносительными формами. Представим это сначала в общем выражении:

если А и В равны, а их соответствия а и b неравны, то или а ассимилируется к b, или b - к a, смотря по тому, которая пара (а - а или В - b) обычнее в языке.

Так например: опенок (А) = теленок (В)

опенки, -ов... (а) ≠ телята, -ят... (b);

так как пара теленок - телята (В - b) обычнее в языке, нежели пара опенок - опенки(А - а), то и опенок получает во множественном числе опята (а ассимилируется к b)3.

Мягкость звука d перед несмягчающим гласным а в слове Володя показывает, что в стcл. слово это имело бы рефлекс *влад и в косвенных падежах по-русски следовало бы ожидать *Володяти (ср. дитя - дитяти); но так как Володя по форме равняется, напр., слову земля, то и в косвенных падежах приобретает такие же формы, как земля.

Как пример такой же ассимиляции в области спряжения можно указать формы 3 pl. ходют, носют, возют.

Такая ассимиляция может быть названа флексивной.

5. Обратимся к ассимиляции целых слов.

52

Известного рода экипаж называется по-польски nietyczanka. Слово это имеет только внешний вид польский, т.е. такое сочетание звуков возможно в польском языке, хотя это сочетание не имеет никакого отношения к значению слова. Это исковерканное Neu-Titschein - имя местности, где выделывали такие экипажи.

Крепость Dünamünde польский народ назвал Dyjament.

Claudii forum Немцы назвали Klagenfurt.

Керосин - в Вильне karasina, за Уралом - карасин (как будто от карась).

В латинском cuniculus немцы слышали знакомое им слово Kunig и суффикс уменьшительных имен, а потому сделали Küniglin, Künigel. Поляки перевели это словом królik, которое перешло и в русский: кролик.

Название дерева παγχρηστος (Apothekerbirne) французами заимствовано в виде bon chrétien, немцами - в виде Christbirne.

Афины по новогречески 'Άνθηνα вследствие ассимиляции к ανθος (цветок).

Дельфы - 'Άδελφοι вследствие ассимиляции к αδελφος (брат).

Во всех этих случаях непонятное народу по происхождению, а часто чуждое и по звукам, слово ассимилируется к какому-ни-будь известному, хоть сколько-нибудь близкому по звукам; при этом может быть два случая:

1) слово, происшедшее вследствие ассимиляции, может по значению не иметь ничего общего с предметом, которому служит названием (Kuniglin)

2) слово, происшедшее вследствие ассимиляции, само по себе может быть лишено всякого вообще значения (nietyczanka).

Это ассимиляция лексическая, а именно особый вид ее, который может быть назван ассонацией4.

6. Любопытен особый вид ассоциации, состоящий в том, что менее употребительные формы слова изменяемого ассимилируются к более употребительным.

Город Варшава повсюду в России называется Аршава, потому что чаще всего употребляются формы: в Варшаве, в Варшаву, которые воспринимаются: в Аршаве, в Аршаву.

Тоже самое представляет полcк. Lbiag вместо Elblag - асси-миляция к форме w Elbiagu (we Lbiagu); Опcков - к формам во Пскове, во Псков; Омценск вместо Мценск; овторник, авторник; польск. Welcome (gen. Welwowia) вместо Lwów, польск. wewtorek (gen. wewtorku) вместо wtorek; млрус. вiвторок (gen. вiвторку)

53

вместо втóрок, чешcк. Cachy (Aachen) потому что чаще всего слышалась форма ze Aachen.

7. Примечание. Так как дело здесь будет касаться значения, то необходимо сделать одно замечание о значении слов вообще. Во внутренней стороне данного слова надо отличать два значения: значение генетическое слова и его индивидуальное значение; напр.
светляк
генетич. зн.: нечто светящееся, генетич. зн.: нечто светящееся,

В последующем под словом "значение" надо понимать значение генетическое.

Стcл. сведетель, срб. svjedok, польс. swiadek показывает, то первоначально и по-русски было *сведетель и только вследствие ассимиляции к слову видеть превратилось в свидетель.

Русскому слову седой соответствует (лексически) польское sędziwy. Трудно сказать, что получилось бы, если перевести фонетически на польский язык слово седой (ср. сера - siarka, но серый - szary); несомненно только, что звук е фонетически невозможен в этом слове. Слово sędziwy есть продукт ассимиляции к слову sędzia (судья).

Польское zwietrzaly, одного происхождения с русским ветхий, подверглось ассимиляции к слову wiatr, вследствие чего пишется через rz.

Сюда же принадлежит и упомянутое выше муравей.

Французское passeport дало в немецком Pass-wort, латинское Mediolanum - Mailand.

Французское Charlemagne из имени Charlemaine (-Karlman).

Франц. toutefois вместо toutevoie ср. дрфр. toutes votes, итал. tuttavia.

Во всех этих случаях ассимиляции способствует не только близость звуков, но и некоторая связь значений. Этот вид лексической ассимиляции может быть назван аррадикацией, т.е. приурочением одинокого, непонятного или малопонятного слова к известному корню.

8. Есть слова, которые, не подвергаясь никаким фонетическим изменениям, приобретают смысл совершенно новый; напр. эпитет Аполлона Λυκειος, первоначально родственный латинскому lux, впоследствии стал пониматься как Λυκοκτονος (убивающий волков) или же ставился в связь с местностью Λυκια.

54

Польс. kosciół произошло из castellum, но чувствуется родст-венным слову kosc.

Częstochowa первоначально nom. poss. от Czestoch, теперь чувствуется как часто прячущаяся ("która się często chowa"). Собственное имя Claubrecht немецкий народ понимает как Glaub-recht, тогда как оно разлагается: Glaubrecht (ср. Klau-precht, Al-brecht).

Такой вид ассимиляции, ограничивающейся только значением слова, может быть назван адъидеацией.

9. Бывает иногда половинная лексическая ассимиляция, какую, напр., видим в греческом, 'Ιεροσολυμα: еврейское слово получило первую половину греческую.

То же самое видим во второй половине польского слова bawelna-Baumwolle или русского вакат вместо вакация (ср. закат, прокат и т.п.).

Весьма часто близость звуков вводит в заблуждение книжни-ков и заставляет их писать и объяснять:

posthumus (вместо postumus) "qui post humationem patris natus est"5 или Beischaf (вместо Bischof) "der bei den Schafen sein soil".

Иногда близость звуков производит целые сказания; напр, эпилепсия получила название болезни св. Валентина, Valentins-krankheit, Fallsucht, fallende Sucht и этот святой стал патроном страдающих эпилепсией. В польском языке поверие это случай-но нашло еще другое подкрепление: Walenty, Walek и walič (опрокидывать). Есть даже пословица: Swiety Walek tych powali, со patronem go nie zwali".

Звуковая близость названия ордена Dominicani к Domini canes дала начало легенде, что мать св. Доминика, будучи им беременной, видела во сне собаку с факелом, как пророчество того, что сын, которого она родит, должен основать орден, верный церкви как собака и просвещающий людей светом веры. Пото-му этого святого обыкновенно изображают с собакой, держащей в зубах зажженный факел. На самом же деле Dominicani происходит, конечно, от слова Dominicus и святой назывался этим именем тогда, когда еще не были Dominicani.

От рассмотренной до сих пор ассимиляции надо отличать ассимиляцию (или диссимиляцию) другого рода, в которой проявляется сознательная воля человека.

Напр. клятву dalibóg (ей-богу) польский крестьянин из благочестия изменяет в dalibod (ничего не значит).

Немцы говорят: Ach Je! О Herr Je! вместо Jesus.

55

Французы: parbleu вместо par dieu, mortbleu вместо mort de dieu, corbleu, ventrebleu.

Поляки говорят dyjasek вместо dyjabet под влиянием того же чувства страха, под влиянием которого евреи не произносят слова "холера", точно так же недавно чаще говорили и писали об "астраханской болезни", нежели о "чуме".

Часто слова изменяют свою форму под влиянием народного юмора; так напр. Cajus Tiberius Nero каким-то остряком был переименован в Calix Biberius Mero (merum-vinum purum).

Иезуитов немцы называли Jesuwider (противники Иисуса). Бисмарка Baissemarc (понижающий курс марок).

Во всех рассмотренных словах замечаются следующие общие признаки.

1. Или какая-нибудь часть слова, или целое слово, или его значение - вторичны: первоначальное а стало а1.

2. а, заменяющееся посредством a1, неустойчиво или вследствие своей изолированности в языке, или более редкого употребления, или слабой выразительности, или же значительной звуковой близости к a1.

3. a1 или обычнее в языке, или чаще употребляется, или выразительнее.

4. Замена а на а1 происходит не по фонетическим законам.

Поэтому ассимиляцию можно определить, как естественный языковый процесс, состоящий в устранении более слабых элементов в языке и замены их более сильными. Процессу этому подлежат разные части слова, целые слова своей внешней или внутренней стороной, или обеими сторонами вместе.

Что касается самого термина ассимиляция, то в пользу его говорят следующие соображения.

1. Он способен выражать процесс, состоящий - употребим самые общие выражения - во влиянии, которое испытывает предмет от окружающей его среды. А процесс, которому подверглись все рассматриваемые слова, в конце концов ничто иное, как особый вид этого, общего всему существующему, процесса.

2. Вследствие своей общности, он может обозначать и другие родственные процессы в языке (напр, ассимиляцию фонетическую).

Различные случаи ассимиляции в языке можно приблизительно следующим образом классифицировать и обозначать:

56

Ассимиляцию иногда называют процессом патологическим. Такое выражение явлений одной науки в терминах другой в большинстве случаев не научно. Не научно и в данном случае. Патологический процесс обыкновенно понимают как такой естественный процесс, который стремится к прекращению существования организма. Между тем ассимиляция вовсе не стремится к прекращению существования языка, напротив, это интегрирующая сила, которой обусловливается морфологический процесс языка.

В области словообразования она стремится к ограничению числа тем и суффиксов посредством устранения более редких из них.

В области флексии - к установлению одного склонения и одного спряжения.

Наконец, в области лексического богатства языка - к при-урочению к живым корням слов одиноких или бездомных, темных и пришлых.

Термин "новообразование" (Neubildung) тоже не научен, по-тому что своей неопределенностью может повести к ложным заключениям: 1) что ассимиляция вовсе не свойственна более

57

древнему периоду языка, а свойственна только более новому; 2) что теперь и в будущем все новое в языке происходит и будет происходить только путем ассимиляции, а не фонетического развития. Тогда как вероятно только то, что степень прозрач-ности строя языка обратно пропорциональна широте действия ассимиляции. Более подходящим термином мне кажется вторичное образование.

Определение взаимного отношения ассимиляции и фонетического развития, как двух факторов языка - вопрос довольно трудный и требующий специального исследования. Кажется, как будто роль фонетических законов состоит преимущественно в производстве грамматического и лексического материала, роль же ассимиляции - преимущественно в постройке из этого материала грамматики и словаря.

Примечания

1. Пособия:

J.Baudouin de Courtenay, Einige fälle der wirkung der analogic in der polnischen declination. Beiträge zur vergl, sprachforschung herausg von A.Kuhn. Sechster band. Berlin, 1870; Dr. A.Brückner, Zur Lehre von den sprachlichen Neubildungen im Litauischen. Archiv für slav. Philologie. herausg. von V.Jagič. Dritter Band. Berlin, 1878; E.Förstemann, Ueber deutsche volksetymologie. Zeitschrift für vergl. sprachforschung herausg. von Dr.Adalbert Kuhn. Erster Band. Berlin. 1852; Его же статья под тем же заглавием в XXIII томе, того же журнала; Lucian Malinowski, Zur volksetymologie. Beiträge, Sechster Band. 1870; Karl Gustav Andresen, Ueber deutsche Volksetymologie. Zweite Auflage. Heilbroun a/N. 1877; Jan Karlowicz, Sloworod ludowy. Odbitka z "Dwutygodnika naukowego". Krakow, 1878; Проф. И.А.Бодуэн де Куртенэ снабдил меня материалом, относящимся главным образом до "народной этимологии" в славянских языках. Кроме того, я пользовался лекциями и указаниями того же профессора.
2. Ср. ст. "Analogie" в энциклопедии Ersch'a и Gruber'a.
3. Формы: опята, опят... употребляются в Спасском уезде Казанской губернии.
4. Термин ассонация, вместе с двумя другими: аррадикация и адъидеация, придуман - мне кажется, весьма удачно - г. Карловичем.
5. Самый младший, рожденный после погребения отца (лат.)
6. Стрелка в ассимиляции морфологической и лексической может быть направлена в сторону той формы или форм, к которым слово ассимилировалось (напр. муравей λ -> мурава).
58

Перечень трудов



    Главная страница
    сайта

     
    Ученые КЛШ
     
          Труды
            Н.В.Крушевского
          Материалы
            о Крушевском
          Материалы
            Бодуэновских         чтений
          Интернет-
            ресурсы
       

        Новости | Персоналии | История | Материалы | Контакты | О сайте | Письмо web-мастеру